Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Девушка подняла голову. Глаза ее были закрыты, но принять это за минутную усталость было никак нельзя. Служанку ослепили совсем недавно, и кровь еще темнела под слипшимися нижними ресницами. Баосян с неприятным чувством увидел, как свежий ручеек бежит по щеке, оставляя розоватый след. Она плакала: безмолвно, слепо.

Сейхан произнес:

— Ваша будущая союзница — жестокая хозяйка.

В темноте, за спиной у девушки, что-то колыхнулось, плавно, как одежды утопленника в ручье. Привлеченный вниманием Баосяна, призрак выплыл из темноты. И, словно почуяв его присутствие, служанка Королевы открыла рот — кошмарный безъязыкий провал — и издала нечленораздельный горестный вопль, от которого у Баосяна волосы на загривке встали дыбом.

Ни один летописец не оставил записей об одной странной способности, которую дает Небесный Мандат. Императоры о таком молчали. Баосян не делился этим даже с Сейханом. Но Мадам Чжан знала. Знала, потому что у генерала Чжана, вероятно, была та же способность, что у Баосяна, у Чжу Юаньчжана… у всех, кого Небеса сочли достойными трона, пусть даже доберется до него только один.

Он коротко произнес:

— У нее была сестра-близняшка.

Горе девушки вдруг показалось ему отвратительным. Ему от Мадам Чжан было кое-что нужно. Он получил, что хотел. Цена — жизни этих двух девушек? Да ничего проще. Он полжизни отстаивал перед родственниками свою личную правду. Это было трудно, как лососю идти вверх по течению. Зато теперь, когда он сдался, прекратил бороться, позволил себе быть таким, каким они всегда его видели, стало легко. Легко быть жестоким, разрушать, сеять горе ради достижения цели. Так легко, словно это судьба.

Однако вид этих двух девушек, чьи лица — нетронутое мертвое и изувеченное живое — более не были отражением друг друга, омрачил триумф Баосяна. Будто сеть с каменными грузилами повлекла его в бездну вод. Сердце упало от ужаса. Знакомое чувство — то единственное, что оставалось с ним наяву после пробуждения от кошмаров: осознание, что ужасное произошло, и его не отменить.

* * *

Буря разыгралась к тому моменту, когда Баосян после службы героически добрался до дворца Третьего Принца. На сей раз того в Хрустальной Комнате не оказалось. Баосян нашел принца в дальней части дворца, в тренировочном зале. Однако Третий Принц не упражнялся с мечом, а валялся на животе на тахте у задней стенки, скрестив в воздухе разутые ноги. Когда вошел Баосян, он сунул что-то под диванную подушку и вскочил, точно пойманный с поличным. Но, едва увидев гостя, расслабился.

— Ты читал? — удивленно спросил Баосян.

Третий Принц залился краской.

— Читал? Это по твоей части. На страницах, знаешь, не только иероглифы бывают.

Баосян был прекрасно осведомлен, что за печатные развлечения ходят по рукам у молодежи. Но точно так же, как Эсень был способен отличить оленя на горизонте от коня, Баосян с первого взгляда видел разницу между весенними картинками и настоящей книгой. Воин, который читает на досуге в одиночестве! Смешно и подумать. Третий Принц убегал в книги, а друзья отворачивались от него, им эта одинокая, непризнанная, неутоленная тяга была не менее противна, чем другие его тайные желания.

Баосян мимолетно пожалел, что увидел книгу. Он и так узнал о Третьем Принце все, что следовало. Сочувствия план не предусматривал. Ни к чему ему этот клубок путаных эмоций, притягивающих друг к другу этого ранимого юношу и Баосяна, который в отрочестве, пожалуй, понял бы его.

— Потянуло меня на дешевые удовольствия, — заметил Третий Принц. — И вот повезло: Небо прислало мне дешевку из дешевок. Ну, Принц Хэнани, чем займемся этим дождливым вечером?

Взгляд его задержался на стене, где висели тупые тренировочные мечи и копья, а затем — на столике у тахты, где лежал его собственный меч. Инкрустированный бирюзой дракон глотал рукоять.

— Ты, конечно, неумеха, но хоть меч-то удержишь?

Баосян за свою жизнь видел немало тренировочных боев. Он подумал, что принца волнует не столько радость схватки, сколько возможность безнаказанно прикасаться. Если не задать тон их встрече, Третий Принц прижмет его к стене или повалит на пол, убеждая себя, что это все — братские боевые объятия, не больше. Такого Баосян допустить не мог.

Он стянул отсыревший от дождя плащ через голову и бросил на пол. Под плащом была его собственная одежда из куда более дорогой ткани. Сброшенная, она не растеклась по полу, а осталась стоять вокруг лодыжек.

У Третьего Принца отвисла челюсть при виде исподнего Баосяна. Взяв себя в руки, он недоверчиво спросил:

— Ты что творишь?!

Баосян не ответил. Когда он расстегнул нижнюю рубаху, удивление Третьего Принца превратилось в неприкрытую хищную похоть. Он сам-то замечает, что всем телом подался вперед? Баосян сбросил рубаху и приостановился. По коже побежали мурашки от холода. Он развязал пояс и остался обнаженным.

При виде этой картины у Третьего Принца участилось дыхание. Лишь мальчишка мог счесть эротичной обыкновенную наготу. Неопровержимый факт собственной мужественности дал Баосяну странную власть над принцем, внимание которого привлекали тощая грудь с редкими волосками вокруг сосков, торчащие ребра, спокойный член — все, что казалось обыденностью их обладателю.

Жестокость расцветала в Баосяне, как низкое, еле видимое пламя, мерцающее в жаровне на черных углях. На этот раз никаких подарков. Шелковым голосом Баосян произнес:

— Если у Третьего Принца есть какие-либо пожелания, ему придется их озвучить…

Третий Принц просипел:

— Ты смеешь…

Какая же пропасть между тем, чтобы принимать как должное, и тем, чтобы просить самому! Мечущийся между стыдом, гневом и еще более глубоким стыдом Третий Принц все же не мог отвести глаз от обнаженного Баосяна. Как странно быть объектом чужого внимания, подумал тот. Вид его тела, оказывается, может ранить — а раньше вызывал только желание причинить боль. Стыд Третьего Принца трещал по швам, точно шелковый экран под ножом.

Сгорая от него, Третий Принц манил Баосяна взглядом. Но он был всего лишь мальчишка, а Баосян всю жизнь отстаивал свою волю. Он произнес с показной щедростью:

— Все, что пожелает Третий Принц.

В тренировочном зале потемнело от непогоды. В мягком полумраке, подумал Баосян, так приятно смотреть на обнаженное тело возлюбленной. Но человек, стоявший перед ним, был одет и одновременно раздет до самого нутра, чья мерцающая уязвимость не предназначена для чужих глаз. Третий Принц прохрипел:

— Я…

Никогда еще Баосяна не рассматривали с таким жадным вниманием. Обычно его взаимодействие с окружающими происходило по набившим оскомину лекалам: он — позорящий честь рода сын, или жалкий умник, или ничтожество, остальные — в роли порицающего отца семейства, не одобряющего брата, властного