"Фантастика 2026-5". Компиляция. Книги 1-29 - Настя Любимка

произойдёт не скоро и уселся на стул. Ноги с непривычки после долгой ходьбы болели. Вот и присел, надеясь немного отдохнуть. Но не прошло и нескольких минут после доклада о моём прибытии, как дверь кабинета распахнулась и из него стали выходить офицеры. Столько генералов и полковников одновременно в одном месте я не видел, если только на большом построении, но там они стояли на трибуне, а тут… протяни руку и не ошибёшься, ткнёшь в генерала.

Вскочил, приняв стойку «смирно». Глазами провожая офицеров, смотрел на их лица, пытаясь понять реакцию на моё появление. Наверно генералы и полковники хорошие актёры, но взглянув на меня никто не остановился, а на лице не отразилось ни одной эмоции. Я даже засомневался, а не поторопился ли я, правильно сделал выводы от короткой, считай мимолётной встречи с курсантами и офицерами, что посеяла в моём сознании сомнение, а нужен ли я в училище? Как после смерти напарника меня примут товарищи и как мне дальше смотреть им в глаза? Не говорить же им, не оправдываться, что Кот нарушил мой приказ, без предупреждения выдвинулся к подозрительным личностям, вместо того, чтобы дождаться пока по рации доложу и вызову помощь. Тем более, когда меня опрашивали, я сознательно умолчал об этом факте и, если начну говорить иначе, сейчас это будет выглядеть, что придумываю себе оправдание.

— Входите, товарищ курсант, вас ожидают, — из раздумий выдернул голос адъютанта, и я шагнул в кабинет. Зайдя немного опешил. В кабинете оказался не только начальник училища, но и подполковник, снимавший мои показания и заместитель генерала, вроде по воспитательной работе.

— Курсант Провоторов! — представился, вытянувшись по струнке.

— Проходи, курсант, проходи, — спокойным, повелительным тоном произнёс генерал, — присаживайся, — и что меня насторожило, так это последняя фраза. Какому-то курсанту предлагают присесть за стол вместе с генералами, пусть там и один подполковник, но должность-то у него генеральская.

— Постою, товарищ генерал, — ответил, немного расслабившись.

— Дело твоё. Как здоровье?

— Хорошо, товарищ генерал, здоров, — я полез в карман достать документы о выписке, но меня остановили.

— Не надо, товарищ курсант, документы отдадите начальнику курса. У тебя есть вопросы, предложения? Не думаю, что просто так, напрямую, минуя непосредственного начальника прибыл ко мне.

Я смотрел на офицеров, пытаясь понять их отношение к произошедшей трагедии. Гибель курсанта, пусть и вне пределов училища, при выполнении непрямых обязанностей, но это всё равно трагедия для учебного заведения. Я всматривался в их лица, ловя изменения в интонации голоса, в мимике лица и сигналы невербальных жестов, но кроме непомерного честолюбия и рационального расчёта ничего не рассмотрел. Читая книги, изучая историю, я много думал, каково офицерам отправлять на верную смерть солдат, зная, что у него есть семья: отец, мать, жена, дети и с содроганием понимал, что, достигнув определённого офицерского уровня и мне предстоит решать, кто останется жить, а кто сгинет, исполняя приказ.

— Товарищ генерал, у меня просьба, — произнёс, для себя решив, что не могу так. В гибели Кота я винил себя, что не остановил его, что не поспешил за ним, что не прикрыл его собой или по крайней мере не погиб вместе с ним. Так было бы лучше… лучше для меня. Всю дорогу в училище я думал о друзьях, о сокурсниках. Но ловя на себе недовольно-удивлённые взгляды понял, здесь я чужой. Меня обратно не примут. Не будет дружеских подшучиваний и насмешек, не будет доверительного отношения со стороны сокурсников. Всё будет по-другому, не так как раньше. Прошлого не вернуть.

— Не тушуйся, просьбу рассмотрим, — сам и не заметил, как застыл на несколько мгновений.

— Разрешите подать рапорт об отчислении из высшего учебного заведения с зачислением рядовым в действующую часть, — выпалил на одном дыхании. Мечта стать офицером становилась призрачной, ну и пусть.

«Пусть не стану офицером, но солдатом — лучшим солдатом я всё равно стану», — в мыслях успокаивал себя.

— Курсант Провоторов! — от генеральского рыка вытянулся по струнке, — ты точно здоров?

— Так точно! — ответил бодро и чётко.

— Тогда выйди! Подумай пять минут, а потом вернёшься, я приглашу! — лицо генерала раскраснелось. Он едва сдерживал себя, чтобы не закричать.

Подчинился. Развернувшись кругом, открыл дверь и вышел из кабинета…

— Что это было? — удивлённо спросил Логинов.

— Это тебе лучше знать, товарищ полковник, ты же мой зам по воспитательной работе, вот и объясни, что с курсантом? Я ходатайство составил, чтобы ему медаль вручили. Боевую награду не дадут, по статуту не положено, а вот ведомственную «За личное мужество» с начальником ГУВД договорился, присвоят.

— Так это вроде орден, — вступил в разговор Кузнецов.

— Боевой — орден, а в полиции, МЧС и других службах — медаль. Так, мы отвлеклись. Товарищи заместители, что молчите⁈ Отвечайте, что с курсантом не так?..

Я вышел из кабинета и осторожно, чтобы не хлопнуть, закрыл за собой дверь. Адъютант непонимающе уставился на меня, так как я продолжал стоять возле двери.

— Сказали подождать пять минут, вызовут, — пояснил, почему не ухожу из приёмной, а так и стою.

— Лучше отойди, а то, кто выйдет — зашибёт, — предупредил молоденький лейтенант. Я сделал пару шагов, остановился у стульев, но присаживаться не стал, хотя ноги и гудели.

— Разрешите лист бумаги? — обратился к адъютанту. Он молча указал на стоявший отдельно стол и сложенную там стопку чистых листов. На его лице прочитал сочувствие. Уселся за стол. Видимо часто, сидя здесь за отдельным столом, пишут рапорта. И стопка бумаг подготовлена, и ручки в резном стакане…

Раздался сигнал селектора. Адъютант бодро вскочил, одновременно хватая трубку.

— Да, здесь. Слушаюсь! — отчеканил он и кладя трубку, обратился ко мне, — проходите, вас ожидают.

Я как раз дописывал рапорт, ставя свою подпись.

— Разрешите?

— Входи, курсант, — вместо генерала ответил подполковник. — Рассказывай, что произошло и почему хочешь бросить учёбу? И не надо говорить про неуспеваемость, что устал, что стал пацифистом.

— Никак нет! Пацифистом не стал и успеваемость в полном порядке! — ответил, глядя прямо в глаза подполковнику. Именно он продолжал разговор.

— Тогда почему, ответь?

Я стоял и не знал, как ему объяснить. Сказать, что в моём сознании всё поменялось. Поменялись приоритеты, поменялись цели, поменялось… нет, не мировоззрение, но я не хочу оставаться в стороне, когда наши парни гибнут на войне при выполнении воинского долга, что виню себя в смерти Кота — Кости и не имею морального права сидеть и ждать, когда наш курс выпустят и отправят в действующую воинскую часть. Ничего не отвечая, молча, протянул написанный рапорт.

— Что это? — взял лист бумаги подполковник, мельком взглянул и передал начальнику училища, — на ваше имя, товарищ генерал.

Генерал взял рапорт, видно было, что он несколько раз прочитал написанный текст: глаза бегали по тексту, возвращаясь к началу.

— Ты уверен, товарищ курсант? — вот чего-чего, а такого вопроса не ожидал. Предполагал, что меня вновь выставят за дверь, дадут дополнительное время подумать или просто порвут рапорт и отравят в расположение.

— Так точно! — ответил, как можно увереннее.

— Хорошо, рассмотрим. Свободен.

Уже развернулся на сто восемьдесят градусов, как услышал:

— Товарищ курсант, подождите меня в приёмной. Есть несколько вопросов, — резанул холодный тон Кузнецова.

Вновь вышел. Адъютант уставился на меня.

— Сказали подождать, — пояснил, почему не ухожу.

Через пару минут вышел Кузнецов:

— За мной!

Подхватил оставленную в приёмной сумку. Думал, подполковник начнёт ругать за неуставное снаряжение, но обошлось. По коридору шли молча. Я следовал за ним. Предполагал, что идём в расположение, к начальнику курса, но нет. Завернули в другое административное крыло и возле кабинета с надписью: «подполковник Кузнецов С. А.» остановились.

— Входи, — подполковник открыл дверь и пропустил меня внутрь, — присаживайся. Разговор долгий.

Уселся за приставной столик. Если честно очень сильно гудели ноги.

— Знаю, что винишь себя за гибель товарища. Но такое случается и неизвестно сколько раз ещё случится. Не смотри на меня так. Я твоё личное дело не один раз прочёл и хранится оно отдельно ото всех. Помнишь Петра Ивановича? Да, это тот, кто советовал тебе поступать именно в общевойсковое училище. Так вот, он и советовал обратить на тебя внимание. У тебя высокие морально-этические нормы, а твой психотип… Ладно. Знаю, что переубеждать тебя смысла нет, а «ломать» — поздно. Я это генералу и сказал. И он согласился с моими доводами. Так что твой рапорт удовлетворят, но позже. И отправят тебя не в боевую часть, — на этих словах я встрепенулся, попытался встать, но услышал, — успокойся! Присядь! Через пять дней из училища отбывает первая партия отчисленных