Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

— Вот. Полторы тысячи, — обозначил он сумму и аккуратно сложил деньги в злополучный конверт. — Можешь теперь показывать остальным. Пусть завидуют.

— Угу, — я спрятал это вместилище денег в свой внутренний карман и отказался от сделанного дедом предложения. — Не буду я ничего показывать. Я покажу и расскажу про полторы тысячи, а Пентти, ляпнет про тысячу, и все будут нас самих считать мошенниками. — Выдал я ему своё видение ситуации и поморщился, разбитая губа саднила и начинала опухать.

— Хм, ну, как хочешь. Деньги, всё равно тебе останутся. Это тебе на год, на твои придумки, бумагу и прочее. Смотри у меня! Спрошу за каждый потраченный пенни! Понял?

* * *

В конце октября вернулись датчане и привезли с собой завербованных рабочих. К этому времени наши строители уже закончили возведения заводских строений и небольшого рабочего посёлка из десяти двухквартирных домиков. Эти домики так понравились инженерам, что они переехали из города и заселились в них.

Вместе с рабочими и их семьями датчане привезли мне оружейного мастера в учителя. Звали его Александр Бьярнов, и он оказался вполне толковым и знающим мастером, хорошо разбирающимся в современных стрелковых системах и даже приложившим руку к созданию некоторых из них. Селиться в городе он также отказался и, со своей супругой руовой Карен, занял одну из квартирок в рабочем посёлке. Из-за чего мне теперь приходилось два раза в неделю кататься с попутным дровяным обозом на завод, и уже там заниматься с мастером.

Вернее, на первых порах, мне пришлось учить датский язык, так как старик, кроме немецкого и датского, другими языками не владел. Благо, что шведский и датский почти родственные языки. Письменно это очень заметно, а вот в разговорной речи — довольно сложно. Вроде и похоже, но складывалось ощущение, что с тобой разговаривает швед, держащий горячую картошку во рту, из-за чего полностью смывался смысл произнесённого. Если мой шведский, старик вполне понимал, то его датский, я до поры до времени не понимал совершенно.

Хорошо, что его приняли мастером на завод, и под боком всегда были инженеры, знающие английский, которых можно было привлечь к более точному переводу. А переводы требовались постоянно — из-за того, что мой учитель загорелся идеей массового выпуска второй версии пистолета «Пионер».

Если первую версию я сделал на основе американского «Освободителя», то вторая версия была скопирована с самого простого пистолета моего мира — GB-22, созданного Марком Сербу под патрон 22-го калибра.

В моём времени парни из нашего клуба реставраторов просто распечатали такой на 3D-принтере. И чтобы не попасть под статью о незаконном изготовлении оружия, ствольный блок распечатывали с уменьшением диаметра на пятьдесят процентов. Получился прикольный сигнальный пистолет под капсюль-жевело.

Теперь же мне пришлось изрядно помучиться, создавая этот пистолет в железе. Так как я не имел доступа к оружейному железу, то при помощи литейщиков на заводе дяди Ларса Нюберга мне отлили чугунный прямоугольный параллелепипед, разместив внутри самый короткий обрезок от ствола маузеровской винтовки.

Всего в «Пионере-2», как я назвал этот пистолет, было восемь деталей, если не считать четырех винтов с гайками. И четыре детали из восьми выполняли, скорее, декоративную функцию, являясь боковыми накладками на затвор и рукоять. Про высокую точность и дальность стрельбы говорить, конечно, не приходилось, но при стрельбе до десяти метров разброс практически отсутствовал.

Когда я показал эту поделку своему оружейному учителю, то вначале был им не понят. Но после того как отстрелялся и, разобрав пистолет, объяснил что это и как работает, был сначала обнят и захвален, а затем и поруган, за не очень качественную обработку и подгонку материалов.

Вот этому, работе с металлами, я с мастером и занимался практически всю зиму. Ручная и механическая, слесарная и токарная обработки, литьё и пайка, и даже штамповка. Александр Бьярнов очень резво взялся за мое обучение, попутно наседая на деда Кауко с прожектами создания отдельного оружейного цеха и приобретения генеральной лицензии на патроны Бергманна.

— А почему именно патроны Бергманна? — заинтересовался я.

— Понимаешь, Матиас, многие сейчас считают, что за этими патронами нет будущего. У них гильза имеет конусообразную форму.

— Не понял. Бутылочная гильза — это, по сути, тоже вид конической гильзы.

— Вот! Молодец! Ты меня понимаешь. А Бергманн считает свои патроны уже устаревшими и сильно торговаться за генеральную лицензию не будет. Тем более, что всегда можно изменить настройки станка на вытяжку не конусообразных, а цилиндрических патронов. Да и сами патроны этих калибров, особо не используются.

— Почему?

— Под эти патроны заводом Теодора Бергмана было выпущено очень малое количество пистолетов. Пятимиллиметровый Бергманн номер один — всего около тысячи штук, а четвертой модели, под патрон 8×22, вообще всего около пятисот экземпляров. Так что надо брать лицензию пока это возможно.

На предложение написать письмо в Германскую империю Теодору Бергманну о приобретении лицензии на пяти- и восьмимиллиметровый патроны мой дед ещё согласился. Ведь лицензия — это не сама патронная линия. А на создание отдельного оружейного цеха у него просто не было денег. И всё из-за шведа Патрика Нордстрёма, который приехал вместе с датчанами попытать счастья и не прогадал.

По рассказам деда Кауко, Патрик Нордстрём восемь лет назад окончил в Стокгольме королевский технологический институт по специальности инженер-керамист. По какой-то причине, которую дед так и не смог из него вытрясти, Патрик уехал в Данию, где основал мастерскую в Ислеве под Копенгагеном. Местные мастера-керамисты не дали ему спокойно работать, и ему пришлось продать мастерскую. Как он прибился к нашим датчанам — это было тоже неизвестно. Но дед, как только услышал от него про метлахскую плитку и шликерное литье, сразу его уволок к нам на кирпичный завод, наобещав золотые горы. И, как я знал, уже вовсю строился керамический цех, куда и ушли последние деньги.

* * *

С появлением у меня учителя-оружейника я практически забросил создание двигателя. Уделяя для этого минимальное время. Хотя Мауно Уотила, командир Улеаборгских пионеров, всё так же подрабатывал у меня в мастерской, вытачивая и шлифуя различные детали. Я всё же надеялся, что даже продвигаясь такими неспешными темпами, мы испытаем двигатель в начале весны 1903 года. А пока что всё время съедала учеба в лицее, на заводе и перевод «Книги Джунглей» на русский язык.

Благо, у меня уже был опыт перевода на шведский и