"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

его теперешнем состоянии. То он был холодный, то — горячий, и несколько раз Аранта уже доходила с ним до грани отчаяния. Чертова рука отрастала на глазах и уже почти не кровоточила, однако возобновлять потерю, судя по всему, придется долго. Сначала казалось — выживет, и то уже хорошо. Однако когда на этот счет Аранта успокоилась, захотелось, чтобы рука функционировала, и не абы как. Пока же… пока это было уродство. Но, едва оказавшись в силах выговорить членораздельное слово, Кеннет заявил, чтобы Аранта и не думала пускаться в путь без него. Она только будет смотреть снизу вверх на каменные стены, молясь, чтобы они рухнули в одночасье. А ведь ей предстояло еще перехитрить Уриена Брогау.

— Без меня, — сказал он, — у тебя шансов нет.

И тут Анелька выдала совершенно убийственное соображение, против которого Аранта не нашлась возразить.

— А как ты собираешься с ними разговаривать? В смысле — с этими маленькими ублюдками? Почему ты думаешь, что принцесса Рената пойдет за тобой по одному твоему слову? Она тебя знать не знает, а если и вспомнит, то плохое. Почему она должна верить тебе больше, чем Брогау? Нет уж. Идете — берете меня, а не берете — я буду только хихикать, когда на их визг сбежится вся стража.

5. ВЕСПАСИАН И ЕГО НАЕЗДНИКИ

Долина Уэллен. Извилистая полоса нераспаханной земли, справа и слева ограниченная зелеными холмами, подпирающими небо, и только изредка купы низкорослых деревьев подступают к самой дороге. Которая и не дорога собственно, а так, нечто вроде петляющей утоптанной тропы, временами вовсе пропадающей в траве. Мало кто ездит теперь долиной Уэллен, ведь есть королевская дорога, ведущая от Констанцы, дорога, которая не смотрит на холмы — их срыли ради нее; не ищет бродов через реки — для нее возвели мосты. Только птицы летали прямее. Все трактиры теперь — только вдоль королевской дороги, все деревни, все распаханные земли… Люди забросили долину Уэллен с ее почти всегда влажной травой. А на той ее стороне — Марка Хендрикье. Цель их пути.

Аранта не могла определить, полегчало ли ей, когда они наконец оставили кабак Биддла и тронулись в путь, исполняя ее предназначение. Внутреннее напряжение, какое возникает, когда человеку не позволено делать то, к чему всемерно стремятся и душа его, и тело, ослабело, это верно. Они двигались так скоро, как могли себе это позволить. И все же было нечто… неуловимое, иначе не скажешь.

Кеннет ехал рядом, бок о бок, еще слабый после потери крови и многонедельной муки, покачивался в седле в такт лошадиному шагу и временами соприкасался с Арантой коленом. Хорошо, что уже миновали жаркие дни, и стоял сырой сумрачный август, куда более благоприятный для восстановления сил и заживления ран. И Кеннет был не здесь. Она ловила его, когда, неожиданно просыпаясь, видела, как он неотрывно следит взглядом за веткой, качающейся возле лица, за скоплениями тумана в низинах, за рябью ручья на мелких камешках. Словно все это имело какой-то тайный Смысл, который Кеннет обнаружил лишь недавно и теперь украдкой от всех пытался постигнуть. И дело зашло уже так далеко, что Аранта не отваживалась ему советовать и могла только следить, как он уходит от нее по избранной не им самим тропе.

Рука… покрытая гладкой розовой кожей, как у ребенка, и все еще немного меньше правой, нормальной. Без единого шрамика, без заусениц, без пятнышек на ногтях, словом, без всех тех отметин, какие в течение даже двадцати с небольшим лет оставляет жизнь на шкуре человека. Она пока только чуть подергивалась, не вполне справляясь с «заданиями», которыми нагружал ее Кеннет, сгибалась не до конца, и пальцы роняли предмет, который им ведено было держать. Во всяком случае, чтобы не привлекать к ней внимания в тех редких местах, где путники останавливались на ночлег, приходилось носить перчатки.

Трескотливый Грандиозин нрав, кажется, возобладал над ее смертельной обидой. Тащась в хвосте их маленького каравана, она теперь рассуждала вслух о сладостях: тянучках из жженого сахара, орехах в меду, вафлях, политых маслом, и сливах в вине. Или делилась с покорными слушателями мыслью о том, в каких направлениях предстоит развиваться моде теперь, когда, как казалось, искоренена самая мысль о вольности в одежде. Почему-то Анелька придумала черное шелковое платье с узорчатой синей каймой по подолу необъятной юбки, и с низким декольте, оттеняющим бледность груди. «Раз уж им так приспичили большие груди». Платье полагалось носить с кружевной мантильей и лучиться под нею серебристо-жемчужным светом. Видимо, решила, что траурная скудость цвета сделает его хитом сезона. Ее вполне натуральное оживление заставляло предположить, что Анелька и впредь будет падать на четыре лапки.

Для самой же Аранты наступило время осознать: что же все-таки она потеряла, и каким это образом магия, до сих пор жившая в ней, была замкнута на девственность и улетучилась как дым, стоило ей где-то там что-то порвать? Чувство, что она может все, пропало, словно организм внезапно перестал вырабатывать адреналин, и она ощущала только безмерную усталость и безразличие. Только бы двигаться. И еще — сожаление. Словно прежде все на свете зависело от нее одной, а теперь она должна оглядываться на того, кто, оказывается, имел право составить о ней собственное мнение, и это мнение не всегда совпадало с ее собственным. Ее судили и осуждали и прежде, но теперь, уступив это право добровольно, она утратила буйство юности, способность вздымать волну, сметающую на своем пути любое противостояние. Будто в общую очередь встала. И экспедицию теперь она возглавляла чисто номинально, будучи не движущей силой, а скорее молчаливым упреком.

И все же все трое одновременно придержали коней, когда долина Уэллен буквально вылилась в широкую, до самого горизонта, изумрудно-зеленую низменность, над которой ветер с моря разносил запах водорослей и соли. Перед ними лежала Марка Хендрикье. В представлении Аранты — земля, порождавшая самых опасных хищников. По крайней мере двое из них не остановились ни перед чем.

Край удивлял ее своей непривычностью, сочетанием скалистых выступов и низин, отвоеванных человеком у болот. Как будто земля здесь лежала складками, и каждая складка при малейшей возможности немедленно заполнялась водой. Природной пахотной земли было очень мало, угодья сплошь да рядом находились под угрозой засоления. Поэтому и деревень, окруженных полями, им на пути почти не попалось, а те, что были, встречали их лежбищами тучных пятнистых коров, лениво объедавших траву в пределах досягаемости шеи. Впервые в жизни Аранта видела скот, пасшийся