Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

длинного дня, кажется, лишили его последних сил. Я хотел было отослать парнишку домой, но, глядя на то, как он едва плетется, решил оставить его у себя. Ни к чему ему идти домой столь поздно — если моя жизнь под надежной охраной, не стоит тешить себя надеждами на то, что с тем же вниманием лазутчики Ордена станут охранять жизнь обычного мальчишки. Он не был целью убийц, а значит, никто не станет о нем беспокоиться. И если убийца решит для начала свести счеты с ним, как свел счеты с ни в чем не повинным Арнольдом, это будет последний раз, когда я видел глупого и вздорного лицеиста по имени Петер Блюмме.

— Заходи, — сказал я сухо, отпирая калитку. — Но это последняя ночь, когда ты ночуешь у меня.

— Да, господин тоттмейстер, — пробормотал он.

— Хорошо.

Десять шагов от калитки до входной двери были слишком большим расстоянием для того, чтобы я смог преодолеть их в мысленном молчании. Нужен ли убийце Петер? Да вряд ли. Он лишь спутник, слуга, мальчишка на побегушках, чья наивная и в то же время кипящая жажда мести не принесет мне никакой выгоды. Арнольд был убит не потому, что убийца боялся его, да и не может некромант бояться мертвеца — это был лишь знак, который заставил бы меня позабыть об осторожности и действовать наспех. Убийство Петера не принесет пользы, а убийца, несомненно, расчетлив и неглуп. «Ты просто не хочешь отсылать его домой, — сказал я сам себе, — вот что. Ему придется вернуться в дом, где он видел свою мертвую мать. В пустой молчащий дом, который помнит шаги ее убийцы. Сможет ли он жить там? Сможет ли сам переступить порог?»

Я положил ладонь на бронзовую ручку двери и замер еще прежде, чем пальцы ощутили холод металла. Дверь тихонько скрипнула, приоткрывшись на полпальца. Петер, наполовину спящий и ничего не понимающий, молча смотрел на то, как я достаю пистолет. Тяжелая рукоять уже не казалась столь неудобной, как в предыдущие разы. «Привык, — зазвенела в уголке сознания не вовремя пришедшая мысль. — Не брал пистолета в руку лет пять, а теперь — привык. Вздор, вздор, вздор…»

— Дверь открыта, — сказал я Петеру тихо, почти шепотом. — Фрау Кеммерих всегда запирает ее на ночь, а у меня есть ключ.

Он напрягся, сонное выражение пропало с лица, точно сдутая порывом ветра паутина.

— Я проверю… — сказал он так же тихо.

Я бросил взгляд через плечо. Ночная улица казалась по-прежнему безлюдной. Не казалась — была. Если где-то неподалеку, скрывшись в темноте, сидели люди Ордена, я не мог заметить ни одного из них. Обратиться за помощью? Выстрелить в воздух?

— Не надо.

— Но… — начал, было, он, и осекся.

— Нет. Если это засада, она до крайности плохо организована. А самонадеянный охотник часто становится верной добычей. Не шуми.

Дверные петли давно не смазывались, поэтому я приоткрыл дверь лишь настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Петер двинулся за мной, но я покачал у него перед лицом указательным пальцем. Мальчишка послушно замер.

— Стой тут, — приказал я шепотом. — Он может попытаться уйти.

Петер кивнул. Он выглядел достаточно решительным для того, чтобы действовать без колебаний. Если он увидит убийцу, ему не потребуется много времени, чтобы совершить одно-единственное действие. Созревшее в нем еще несколько дней назад.

В прихожей было темно, но из кухни виднелся свет. Кажется, горели свечи, я ощущал характерный запах стеарина, похожий на аромат гниющей осенней листвы. И это было странно. Человек, затаившийся в засаде, не зажигает свечей, даже если засада эта так скверно организована. И уж конечно я исключил мысль о том, что это фрау Кеммерих — та всегда ложилась спать не позже десяти и, конечно, за всю свою жизнь ни разу не забывала запереть дверь.

Чтобы узнать ответ, мне стоило всего лишь отсчитать неполный десяток шагов.

В кухне действительно горели свечи, их маленькие жаркие огоньки трепетали, как бьющиеся о стекло горящие мотыльки. Запах стеарина усилился, появился и другой запах, обычно кухне не свойственный — запах крепкого табаку.

— Не шевелись, — сказал я фигуре, сидевшей ко мне спиной за кухонным столом. — Буду стрелять.

Источник табачного запаха был очевиден — на столе перед полуночным гостем стояла пепельница, в которой я различил несколько папиросных окурков. Есть самонадеянные охотники, забывающие запереть дверь, есть, верно, и те, кто предпочитает караулить с комфортом, не задув свечей, но в мире нет настолько безрассудного человека, который станет курить, устраивая засаду.

Он обернулся, дернув головой, как гусь, точно воротник стеснял его, и я увидел как всегда отлично выбритое лицо господина Антона Кречмера.

— Добрый вечер, — сказал он, сперва с удивлением, а потом и с явным раздражением покосившись на пистолет. — Однако, если бы я знал, как в этом доме встречают гостей, предпочел бы захватить с собой взвод полицмейстеров с ружьями.

Глаза его в этот момент тоже показались какими-то птичьими, совершенно круглыми и черными, вроде огромных сердитых виноградин.

— Простите, — сказал я с немалым облегчением, в который раз за день убирая оружие. — Это вы… Среди моих гостей не водится привычки пробираться в дом по ночам, а некоторые обстоятельства заставляют меня иногда действовать излишне прямо. Еще раз простите.

— Будет, — он хмыкнул в густые усы. — На меня уже давненько не направляли пистолета. Да я и сам виноват, пожалуй, стоило бы уведомить вас хотя бы через люфтмейстера. Ваша хозяйка сообщила, что не знает, в котором часу вы вернетесь, и гостеприимно предложила обождать вас. И было это… — он отщелкнул крышечку небольшого серебряного хронометра, — три часа назад.

— Я не предполагал, что задержусь.

Мысленно я поблагодарил судьбу за то, что Кречмеру не вздумалось обратиться к люфтмейстеру. Если бы вызов застал меня в тот момент, когда я держал на мушке Макса Мейера, это могло бы стоить мне лишних седых волос.

На столе перед Кречмером стояло блюдо с холодной телятиной, сыр, что-то еще, но выглядело это нетронутым: чем бы ни был вызван поздний визит коллеги из полицай-президиума, голод его явно не терзал.

В кухню, привлеченный, видимо, нашими голосами, заглянул Петер. Увидев мальчишку с пистолетом в руке, Кречмер от удивления замер, не успев вытащить из портсигара очередную папиросу. Если ему и приходилось удивляться, времени это занимало немного, память же у него с годами становилась лишь лучше.

— Позвольте… Господин Блюмме?

Увидев серый жандармский мундир, Петер замер. А может, его слишком давно никто не называл господином Блюмме.

— Что еще такое? — Антон уставился на меня. — Ребенок? С пистолетом? Позвольте!

Я