Полдень, XXI век, 2003 № 01 - Журнал «Полдень, XXI век»

вместо немедленного улучшения жизни все мы пронаблюдали ускорение ухудшения. Никакая гласность не в силах затормозить упадка, особенно когда вместо какой-никакой новой идеологии населению предложен отказ от идеологии как таковой. В этот момент торжествуют антиутопии — самый модный жанр отечественной НФ с 1989 («Невозвращенец» Кабакова, «Новые Робинзоны» и «Гигиена» Петрушевской) по 1995 годы. Со второй половины девяностых восторжествовала АИ — третья стадия упадка: «Как-то не так он у вас висит». И непонятно, есть ли он вообще — или все это так, один пиар.

Антиутопия предполагает по крайней мере некую интенцию исторического процесса, наличие в нем смысла, пусть и негативного. АИ исходит из того, что все версии истории равноправны и одинаково отвратительны. Тот же Рыбаков в остроумной пародии «Прощание славянки с мечтой» вовремя почувствовал главную тему фантастики поздних девяностых: безвыходность, тупиковость любого пути исторического развития. Обе части его мрачного памфлета заканчиваются хрестоматийной фразой: «И тогда Майя Тойвовна закричала» — как тут Майо Тойвовне было не закричать, когда и капитализм, и социализм одинаково упорно давили вокруг нее все человеческое...

Альтернативная история, однако, даже с учетом всех этих соображений выглядела бы вполне легитимным жанром, когда бы не одно важное следствие ее расцвета — следствие не столько литературное, сколько моральное. В жизни случаются ситуации, когда нужно выбирать единственное решение, делать единственный ход: пусть это недемократично, зато неизбежно. Для АИ ничего неизбежного нет. Сама мысль о некоей императивной реальности — было так-то и не иначе — для альтернативщика невыносима (как невыносима она и для постмодерниста вообще). Жизнь предстает ветвящимся древом вариантов, среди которых в принципе нельзя усмотреть генерального направления.

Но жизнь единственна, альтернатива у нее только одна. И это не самая лучшая альтернатива.

Сергей Переслегин.

БЮРОКРАТИЯ В ОКРЕСТНОСТЯХ ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОГО БАРЬЕРА

«Самолет при полете в области больших величин “М” уподобляется жесткой пружине (...), он настолько плотно сидит в воздухе, что отклонить его по всем трем осям очень трудно. Это может служить большим препятствием для выполнения эволюций в боевых условиях. Для маневрирования на сверхзвуковой скорости необходимо применение каких-либо дополнительных средств в управлении».

Из отчета № 296 за 1952 год: «Исследование устойчивости и управляемости самолета МИГ-17 на сверхзвуковых скоростях полета».

Управление (структурирование информации) наряду с познанием и обучением (производством и воспроизводством информации) является атрибутивным признаком социосистемы{1} — специфической формы организации носителей разума. В этой связи представляется странным практически полное отсутствие исследований, посвященных перспективам развития управленческих структур.

Пространство «образов будущего», построенное футурологами и писателями-фантастами, плотно. К настоящему времени описаны все или почти все реалии «желаемого будущего», «страшного будущего», «неизбежного будущего» и даже «реального будущего» — вплоть до мелких бытовых подробностей. Подробнейшим образом исследованы возможные пути развития системы образования, уделено должное внимание науке и искусству завтрашнего дня. Проанализирован ряд перспективных экономических механизмов, изучены всевозможные политические структуры, вплоть до негуманоидных. Но даже в наиболее прописанных «образах будущего» не введены сколько-нибудь значимые инновации в контур управления, ответственный за переработку информации, принятие решений и контроль за их выполнением. Складывается впечатление, что современная административная система представляет собой вершину развития управленческой мысли и будет продолжаться «из вечности в вечность».

Данный цикл статей посвящен бюрократии будущего и содержит ряд рамочных требований к перспективным управленческим механизмам. Речь пойдет именно о процедуре администрирования (в сущности, одинаковой для государства, международной организации, финансовой корпорации, бюджетного учреждения и т.д.), поэтому каких-либо априорных предположений о политических, культурных, конфессиональных, национальных особенностях системы, подлежащей управлению, сделано не будет.

Понятие управления подразумевает выделение позиции Пользователя, ассоциирующего себя с данной социосистемой. Обычно пользователь может быть персонифицирован в виде конкретного человека, но иногда эту позицию занимает группа людей или даже Представление{2} социосистемы как целого.

В наиболее общих чертах процесс управления социосистемой мало отличается от управления любой другой системой, например, транспортным средством{3}.

Сообразуясь со своими целями и получаемой информацией, Пользователь вырабатывает директивы (воздействует на «штурвал»). Система управления превращает эти директивы в конкретные указания и доводит их до исполнителя (отклоняет «управляющие поверхности»). Эта деятельность подразумевает усиление и ряд преобразований управляющего сигнала. По мере совершения «маневра» состояние социосистемы меняется, причем управляющее воздействие всегда встречает некоторое сопротивление управляемой среды. Система управления обрабатывает информацию об изменении состояния социосистемы и величине сопротивления среды и передает ее Пользователю, модифицируя находящуюся в его распоряжении информацию. Затем цикл повторяется.

В своей деятельности Пользователь ограничен некоторыми рамками (информационными фильтрами), ограничивающими его решения. Такие фильтры всегда образованы известными Пользователю законами природы и общества; в роли «рамок» могут выступать также юридические законы, традиции, этические и конфессиональные ограничения.

Система управления, таким образом, может рассматриваться как контур обратной связи между пользователем и социосистемой. Подобная модель, при всей ее тривиальности, позволяет построить полезную классификацию бюрократических структур.

Назовем гомеостатическим такое управление, при котором нормальным состоянием социосистемы является «покой или равномерное прямолинейное движение» и управляющие команды отсутствуют. При вызванном внутренними процессами или внешним воздействием отклонении состояния социосистемы от нормы вырабатывается «сигнал», который преобразуется и усиливается системой управления и передается Пользователю. Пользователь реагирует на него по принципу Ле-Шателье, то есть отдает директиву, компенсирующую процесс/воздействие и ослабляющую входной сигнал.

В гомеостатических системах управленческий цикл начинается в социосистеме и замыкается Пользователем.

Управление, при котором нормальными называются такие процессы в социосистеме, которые отвечают целевой рамке Пользователя, назовем административным. Здесь управленческий цикл начинается Пользователем и замыкается социосистемой.

Поскольку обратная связь между социосистемой и Пользователем является атрибутивной функцией социосистемы, в реальном управлении всегда смешаны административный и гомеостатический циклы. Так, при административном управлении в обязательном порядке отслеживаются отклонения поведения социосистемы от заданного Пользователем. Тем не менее, практически во всех значимых случаях можно указать базовый процесс для данной управленческой системы.

Абсолютное большинство (едва ли не все) существующих управленческих систем создано по иерархическому принципу. Распространение этой схемы обусловлено ее простотой и конструктивно встроенной в нее рекурсивностью. По определению управление называется иерархическим, если любая его связанная подсистема также является иерархическим управлением. В этом смысле иерархическое управление представляет собой не столько «пирамиду», сколько «матрешку»: в любом блоке, выделенном из системы управления, присутствуют позиции локального Пользователя и локальной социосистемы. Понятно, что если одна из подсистем является подмножеством другой, то локальный Пользователь объемлющей системы является рамкой для локального пользователя объемлемой системы.

Иерархическая система управления является устойчивой, оказывает индуктивное давление на все системы, с которыми она