Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Но времена изменились. За длинным преподавательским столом внизу заседает бюро факультета, а место за кафедрой занял комсорг курса Мишка Беленин. Вначале он долго и нудно говорил что-то о международном положении, происках недружественных держав, а закончил свое выступление мягкой, говоря журналистским сленгом, «подводкой»:

— И вот когда героический народ братской Никарагуа, свергнув ненавистный гнет диктатора Самосы, прилагает максимум усилий, чтобы начать строительство социализма, когда в Эфиопии и Анголе идет настоящая война с силами мировой реакции, когда весь советский народ как один человек трудится на благо нашей Родины, чтобы стремительными темпами вывести ее на первое место в мире по производству продуктов народного потребления, среди нас находятся люди, которые льют воду на мельницу идеологического противника. Но я убежден, что здоровый комсомольский коллектив нашего курса сурово укажет таким людям на их ошибки и по-товарищески поправит оступившихся. В частности, это касается присутствующего здесь Артема Новикова…

— Новиков, встань! — звонким голосом командует Динка Рукавишникова. Она сидит в президиуме и выполняет обязанности секретаря, ведя протокол собрания.

Мое место — сбоку от кафедры, за лаборантским столиком. Нехотя поднимаюсь. Вижу в третьем ряду Витька, делающего мне какие-то ободряющие знаки. Остальные смотрят равнодушно, без интереса и сочувствия. Понятно, для большинства собравшихся это мероприятие — унылая рутина, обязаловка. Все хотят одного — чтобы собрание побыстрее закончилось.

— Ну, Новиков, — Динка поправляет очки в тонкой оправе, смотрит на меня строго и укоризненно, как учительница на провинившегося ученика. — Расскажи своим товарищем о том, как торговал импортными вещами!

— Я не торговал, — зачем-то отвечаю я, но голос срывается на хрип.

— Что? Громче, громче! — голос Рукавишниковой звенит, как сигнальный рельс. — Не стесняйся! Брать деньги за синие брезентовые штаны из Америки ты же не стеснялся!

Вспышка! Алая пелена перед глазами. Стискиваю зубы и шагаю с небольшого возвышения, на котором находится лаборантский столик. Я иду прямо на Динку. Она испугано вскакивает, загораживается протоколом как щитом. В аудитории нарастает шум. Похоже, мне удалось взбаламутить это болото!

Мишка Беленин кладет мне руку на плечо.

— Артем, не надо!

— Дура ты, Рукавишникова, — говорю Динке. — Дура набитая. Так и просидишь всю жизнь за протокольчиками…

Отвернувшись от них, иду к дверям. В гробу я видел это собрание!

Витек догоняет меня возле оперного театра.

— Артамон, ты куда сорвался? Я ору, ору тебе, а ты прешь, как танк…

Я молчу. Громада театрального здания высится над нами, как айсберг. Мокрый снег летит в лицо, щеки мои мокры, на ресницах дрожат капельки воды, и я не уверен, что это растаявшие снежинки.

— Че ты молчишь? — неожиданно начинает психовать Витек. — Ты почему ушел? Все бы по-другому повернулось!

— Ничего бы никуда не повернулось, — качаю я головой. — Наоборот, стало бы еще хуже.

— Да-а? — Витек стряхивает с шапки снег, смотрит, прищурившись, куда-то в небо. — Они тебя из комсомола исключили! Ты хоть понимаешь, что стал главным кандидатом на отчисление? Мне замдекана так и сказала: «Теперь Новиков будет в поле нашего зрения постоянно».

— Айда бухнем! — я хлопаю его по плечу так, что брызги веером летят во все стороны. — Вон трамвай. Закатимся в «Акчарлак», я угощаю. Деньги карман жмут.

— Банк ограбил? — тоже шутит Витек.

— Хуже. Зарплату получил.

— А-а-а! Ну, тогда конечно, надо обмыть, — отвечает он, и мы бежим через проезжую часть к трамваю, уворачиваясь от проносящихся в облаках брызг машин.

Меня охватывает какая-то звенящая волна, в голове все искрится, как будто там зажглось множество бенгальских огней. Хочется веселья, яркого света, нарядных людей вокруг, шума голосов, музыки, шипения пузырьков шампанского в бокале, хочется ощутить под руками теплую гибкую талию прекрасной незнакомки…

Праздника хочется! Нового года какого-нибудь или дня рождения. Но сейчас середина ноября и поэтому праздник я буду организовывать себе сам. Имею право. Я больше не комсомолец, не нахожусь в авангарде, коммунизм построят без меня. Я не нужен.

Ну и хрен с ним! Много вам настроят такие, как улыбчивый следователь с Черного озера, Бики и Беленин. У них получится все, что угодно, только не светлое будущее. А я буду гулять и веселиться. Буду, черт возьми, веселиться!

«Акчарлак» стоит на перекрестке улиц Николая Ершова и Гвардейской. Когда-то здесь проходил знаменитый Сибирский тракт, по которому на каторгу шли толпы кандальников. В старину на месте нынешнего двухэтажного кирпичного здания ресторана находился постоялый двор купца Сазонова, в котором каждый проезжающий мог обогреться, поесть, выпить и переночевать. Говорят, что здесь орудовала шайка картежников, обыгрывавших всякого, рискнувшего сесть с ними за карточный стол. Если несчастный замечал мухлеж в игре и поднимал крик, его душили вожжами, а тело закапывали на заднем дворе. Не знаю, насколько эта легенда правдива, но ее зловещая тень явно лежит на «Акчарлаке» — это место в Казани пользуется дурной репутацией. Однако сейчас это именно то, что мне нужно.

В переводе с татарского «Акчарлак» звучит поэтично: «Белая чайка». Зал ресторана оформлен под стать названию — на стене мозаичное панно, изображающее красоты приволжских пейзажей, главным атрибутом которых, конечно же, являются эти самые чайки.

Мы с Витьком сдаем в гардеробе одежду, входим в распахнутые двери. Неповторимый ресторанный аромат, сочетающий в себе запахи прокуренных штор, жареного мяса, хлорки и духов, бьет в нос. Народу в зале немного, что, в общем-то, понятно: будний день, начало четвертого, все нормальные люди в это время еще работают. Замечаю несколько командировочных, сосредоточенных, усталых мужчин в костюмах. Они уныло поглощают комплексные обеды — на суточные особо не разгуляешься. У дальней стены, за тремя сдвинутыми столиками, идет тихий банкет. Его виновница, пожилая женщина в синем бархатном платье, сидит во главе заставленного бутылками и тарелками стола. Гости, человек десять, поднимают тосты, дарят подарки. Почему-то мне кажется, что это юбилей главного бухгалтера какой-нибудь Казанской швейной или обувной фабрики.

Еще в зале обнаруживаются двое обедающих летчиков гражданской авиации, троица офицеров из соседнего Артиллерийского училища и компания мужиков неопределенного возраста и положения. Эти сидят за крайним столиком, громко разговаривают, смеются. Одеты они, как бы сказал наш замдекана, вызывающе.

Выбираем покрытый сероватой скатертью столик, рассаживаемся. Витек закуривает, предлагает мне. У него обычная дешевая «Астра». Я сигареты без фильтра не люблю, а еще больше не люблю курить перед едой, поэтому отказываюсь.

— Молодые люди, что будем заказывать? — звучит над нашим столиком. Ага, официантка. Стройная, густо накрашенная женщина средних лет в белом фартучке и кружевной наколке на голове. Мы хватаемся за меню.

— Значит, так, — говорю я, ногтем отчеркивая