Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

который всем своим существом оскорблял этот титул? В Хэнани Баосян без конца красовался в нелепых нарядах. Теперь же он был облачен в униформу императорского чиновника и казался пустой оболочкой, оставшейся от прежней личности. Изможденное, смахивающее на череп лицо выглядело так, словно для его обладателя жизнь обернулась пыткой.

Господин Ван продолжал:

— Вы мне очень помогли, генерал. Когда я заключил союз с Мадам Чжан, намереваясь взять Даду, я уже знал, что ее войска не хватит, чтобы одолеть центральную армию. Нужен был человек, способный сломить оборону города. Тот, кто готов ради этого положить всю свою армию. Я заранее позаботился, чтобы у меня был такой человек. Уверен, вы даже не задумывались, почему ваш путь оказался намного проще ожидаемого. Почему вы не умерли в темнице Бяньляна, не проиграли битву генералу Чжану, почему ворота Даду легко открылись перед вами.

— Старший Командир Гэн, — медленно произнес Оюан, — был вашим агентом. Вы передавали ему зашифрованные послания.

Он вдруг понял, что Гэн сам говорил о своих желаниях. Для Гэна дороже всего семья и надел земли в Хэнани. Ему бы только вернуться домой. На троне командиру хотелось видеть человека, который сможет поддерживать порядок в Великой Юани… так же, как поддерживал его в провинции Хэнань.

Гэн сам сказал. Просто Оюан не слушал.

Все встало на свои места. Но какая ему теперь разница? Теперь, когда все было кончено, у него осталось лишь одно желание. Не без усилия он спихнул тело Великого Хана на пол. Запятнанный кровью трон опустел.

— Ты за этим явился? Мне не надо. Забирай.

Он увидел, как господина Вана накрыло какое-то огромное чувство, смесь боли и предвкушения. Однако он не сдвинулся с места. Неизвестно почему, все его внимание было приковано к Оюану. Даже сквозь свою отстраненность генерал ощутил, что ему не по себе.

Окинув генерала долгим, изучающим, пугающим взглядом, Господин Ван произнес:

— Эсень ненавидел меня. Я пытался отвечать ему тем же, но не получалось. В меня до самых костей въелось: он мой брат, я должен его любить. Почитать. Ты понятия не имеешь, как это больно — любить человека и в ответ получать даже не равнодушие, а ненависть. Он и тебе насолил, да? Причинял боль и даже не замечал этого. Такой уж он был, генерал. Никогда не понимал людей. Поэтому поживи еще чуток. Ты — единственное, чем брат дорожил, если не считать самой Великой Юани. И с твоей помощью я собираюсь дать ему понять наконец, что значит настоящая боль.

От его слов у Оюана, пусть и полумертвого, волосы встали дыбом. Господин Ван… собирается дать понять Эсеню?.. Оюан никогда еще не слышал такой иррациональной настойчивости в человеческом голосе. Разве что в собственном. Он неловко сказал:

— Эсень мертв.

— Да что ты говоришь! Ты же его и убил. Он мертв, — мягко произнес Господин Ван, — но не упокоился. Ты же встречал немало людей с Мандатом, верно, генерал Оюан? Должен уже знать, что мы видим призраков. С самого момента своей смерти Эсень развлекается тем, что мучает меня. Следит за мной, ходит по пятам, не дает спать. Но если мертвые могут мучить живых, так ведь и живые могут поиздеваться над мертвыми. — Голос Господина Вана вознесся до крика. В нем звучала неприкрытая мука, и на Оюана внезапно повеяло безумием.

— Ты же здесь, правда, Эсень? Смотри хорошенько, брат! Это представление я приготовил специально для тебя!

Господин Ван изливал свою боль в мир в отчаянной попытке получить отклик, но Оюану это было неинтересно. Он хотел умереть. Хромая, подошел к Господину Вану, с отстраненным любопытством отмечая, как странно слушается тело — наверное, задето слишком много жизненно важных органов? — и вложил сломанный меч ему в руку:

— Если хочешь убить меня, убей.

Господин Ван опустил взгляд на меч. У него были тонкие, хрупкие пальцы ученого, но рукоять казалась маленькой в его ладони. Оюан думал, что ему будет неприятно увидеть в этих пальцах собственный меч — искореженный, сломанный кусок его самого. Только какая теперь в нем ценность? Он свое отслужил. Как и Оюан.

— Этот меч отнял жизнь моего брата? Может, ты думаешь, если я убью тебя именно им, узел наших переплетенных судеб будет разрублен? Но ведь если я исполню твое желание, — задумчиво рассуждал Господин Ван, — Эсень вряд ли расстроится…

История завершилась. Ничего уже не имеет значения. И все же… что-то не так. Дурное предчувствие охватило Оюана, когда Господин Ван крикнул:

— Привести его!

Оаюну он сказал:

— Ты все это наворотил, чтобы отомстить за своего благородного отца, который погиб как герой от рук Великого Хана. Ты ползал на коленях, позволил себя опозорить и обесчестить у всех на глазах, ты даже убил любимого — только ради того, чтобы почтить отцовскую память, уничтожив его убийцу.

Солдаты вошли и ввели какого-то спотыкающегося тощего старичка с седыми волосами и длинной бородой.

Господин Ван непринужденно произнес:

— Генерал Оюан.

С нарастающим смятением Оюан понял, что обращаются не к нему.

Господин Ван продолжал:

— Судя по всему, слухи о том, что за вас надо отомстить, сильно преувеличены. Я слышал, вы вовсе не приняли геройскую кончину, а упали на колени и умоляли Великого Хана пощадить вас. Он согласился, заточив в темницу. Какая ирония! Ваш сын проделал весь этот путь, чтобы отомстить за вас. Ради этого он совершил такое предательство, словами не описать! Даже Великого Хана прикончил. А вы все это время были живы.

Каждое слово — напоказ. Он обращался не к старику, не к Оюану, а к зрителю, невидимому им.

— Ну, вы не зря мучились. Еще успеете завести новую семью, чтобы род не прервался. Идите с миром.

Оюан с трудом понимал, что происходит. Творилось немыслимое. Мир вдруг снова затопила боль. Собственный голос показался ему чужим:

— Отец…

Сломленный старик поднял голову движением, в котором еще осталось немного генеральской надменности. Взглянул на Оюана, словно не узнав. То был взгляд, полный смущения, отвращения, презрения. Так смотрят на раба или вещь.

— Ты…

Секунду он боролся с собой, словно разучился говорить. Потом отстраненно бросил через плечо, уже удаляясь:

— Ты мне не сын.

Оюан смотрел ему вслед. Его вдруг прошиб такой озноб, что зубы застучали. Я все сделал ради тебя. Вся предыдущая боль не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытывал теперь. Ему было холодно, но он сгорал заживо. Я все это сделал зря. Я не отомстил. Я убил…

Я же убил…

Мир кружился и кружился. Оюану не за