"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Самое забавное, проходя мимо места, где пряталась Лиза, она ее не заметила, но задела клеенку ногой. Та упала с манекена, открыв девочку. Но она быстро ускользнула за стол.

Любавка повернулась на шум и пошла в направлении девочки.

Лиза проползла под столами, потом пролезла в вентиляционный рукав и вылезла с другой стороны, где была стена.

Девочка думала, что ускользнула, но нет. Сверху появилась Любавка, и в полумраке это было реально пугающе. Она медленно наклонилась к самому лицу Лизы.

— Нашла… — прошептала она.

— Ну блин! — вздохнула, совсем не испугавшись, девочка и пошла на исходную.

Интересные у них развлечения, но дальше я досматривать не стал и пошел к сыну одного очень противного хана.

Глава 6

Трехслойная!

Османская Империя.

г. Константинополь.

Два десятка наложниц зашли на цыпочках в тронный зал. В центре была просторная площадка, а по бокам, буквой П, стояли столы, за которыми сидели чиновники, военачальники и прочие высокопоставленные люди султана Мурада Сулеймана по прозвищу Смеющийся.

Сегодня был вечер в честь приема монгольских послов, и султан всячески хотел показать им свое гостеприимство.

Он знал, что Монголия довольно сильная страна на их Поясе, но в тоже время понимал, что против Османской Империи они вряд ли выстоят. Сильных магов у обеих стран в избытке и у каждого имеются козыри в рукаве. Обе страны уважали друг друга и старались поддерживать дружески-нейтральные отношения.

Но сегодня исключительный вечер. Посол Монголии — второй сын хана, что говорило само по себе об очень высоком доверии и уважении к султану.

С одной стороны, хорошо, что Монголия считает их за равных, но с другой — ухо следует держать востро. Возможно, не обойдется без спорных вопросов.

Пока гости съезжались, султан решил обсудить последние новости.

— Что с Гарибом Фантазером? — поинтересовался у своего пятого генерала армии разведки.

— Никаких известий, мой султан, — ответил сутулый худой мужчина в возрасте. — Но сами знаете этого Гариба. Ему в голову может взбрести что угодно…

— Правда, Рахмет? — удивился султан и повернулся к мужчине.

Султан обладал феноменальной памятью, и мог обходиться без кучи документов. Каждое событие в жизни оседало в его голове навсегда и во всех деталях. Он знал имена всех поданных, их детей и где они живут. У кого какой счет в банке или кто кому сколько одолжил несколько лет назад.

Даже произнесенные давным-давно фразы он мог запомнить дословно.

— Да, о великий султан, — кивнул Рахмет.

— Вот оно как… — и султан резким движением схватил подчиненного за шею. — Что ж ты меня обманываешь, Рахмет? Вроде уже десять лет служишь… И до сих пор не понял, что мне лучше не врать? Мне сообщили, что Гариб погиб в Российской Империи от рук неизвестного мага!

Сжав пальцы, он сломал шею генералу и с легкостью перекинул ее через стол к выходу.

Девушки-наложницы, которые прибыли для танцев, взвизгнули, но один из охранников провел себе по горлу пальцем. Наложницы прикрыли рты ладошками.

— Запомните все! Я не люблю, когда мне врут! Не люблю, когда тупят или что-то забывают! Я хочу, чтобы вы все уяснили, что мне нужно безоговорочное подчинение! И если вы удостоились моего внимания и заняли высокое место, то в последний раз предупреждаю: вы должны меня слушаться! Иначе вас ждет позорная смерть!

Он махнул рукой в сторону мертвого генерала, словно прогоняя муху.

Несколько военных тут же взяли тело за ноги и потащили к выходу.

Большие резные деревянные двери распахнулись, и на пороге появилась делегация монголов.

— Весело у вас тут, султан Сулейман, — произнес молодой высокий парень в традиционном монгольском наряде.

С ним была делегация из десяти человек. Все статные и широкоплечие — явно сильные войны. У каждого за спиной висел лук и колчан, на бедре палица.

— А ты, как я полагаю, Нумулан? — поинтересовался султан.

— Верно…

Второй сын хана пренебрежительно посмотрел на труп генерала и перешагнул через него. На его пути стояли несколько солдат, но он их даже не заметил и, растолкав, как каток направился к султану.

— А мы тебя заждались! Садись, ешь, пей, веселись, и потом обсудим дела, — предложил Сулейман гостям свободные места за соседним столом по левую руку от себя.

Оценив место, Нумулан остался недоволен. Он подошел, взял одной рукой широкую скамейку, на которой им предлагалось сесть, и поставил напротив султана.

— Раз уж мы на равных, то я хочу сидеть напротив тебя, султан Сулейман, — садясь, произнес главный монгол.

Двое военачальников, сидящих чуть дальше от повелителя, подскочили.

— Неслыханная наглость!

— Что этот узкоглазый себе позволяет?

Сын хана только повернул голову и нечитаемым взглядом оценил выскочек.

— Ха! — обрадовался султан. — А ты мне уже нравишься! Дерзкий, властный! Подстать всей вашей стране! Хвалю! Позабавил ты меня!

Сулейман благосклонно кивнул, чтобы военачальники успокоились и сели. Остальные из делегации расселись рядом со своим господином. Вновь заиграла музыка, и бедные наложницы начали танцевать, а слуги забегали с блюдами.

— Скажи, султан, почему тебя называют Смеющимся? — спросил Нумулан, откусывая ножку индейки. — Я наслышан о тебе. Поведай, какая из историй правдивая?

— О, а что именно ты слышал? — с интересом наклонился к нему султан Сулейман.

— Например, едва выйдя утробы своей матери, ты сразу рассмеялся, — рассказал монгол.

— Хмм… Такого не припоминаю. Это к моей матери, но она сейчас далеко на юге, в отпуске. А что еще?

— Народ говорит, что ты по смеху можешь определить, сильный человек или нет. Ну и с враньем то же самое…

— Какая глупая теория…

— Тогда поведай, какая истинная?

— На этот вопрос люди сами находят ответы. Но у нас встреча по другому поводу…

— Ты говорил, что сначала веселье, а я пока вижу только танцующих полуголых баб, да еду на столах. Где развлечения? — удивился Нумулан.

— О чем ты говоришь⁈ Разве это не развлечение? — и султан показал на наложниц. — А музыка? Лучшие исполнители со всей Османской Империи! Они считаются лучшими во всем мире, между прочим!

— Ну да, как же… — вздохнул монгол. — Это не развлечения, а постная херня какая-то.

— Да? — Сулейман оскалился. Он не любил, когда так пренебрежительно относятся к его увеселительным мероприятиям. — Тогда