Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

Это примерно сходилось с тем, что я успел посчитать.

— Надо мной никого нет, — продолжил он. — Я сам по себе. Купцы платят за покой, иногда… делимся с нужными людьми. Городовым доля идет.

— С дворянами дела имел?

Он замялся. Я снова поднес нож к уху.

— Были люди, — выдавил. — От одного графского приказчика. Пару раз приходили. Просили кое-кого поприжать на тракте, обозы задержать. Денег не жалели. Но кто это, не ведаю.

Этого пока хватало. Похоже на Жирновского, но доказательств нет.

— Касса, — вернул я разговор к нужному. — В подвале дверь? Есть там секрет? Гляди, сейчас вниз потащу и заставлю тебя зубами открывать.

Он хрипло усмехнулся:

— Самострел там стоит. Навроде арбалета. Если щеколду дернуть неправильно — стрелу в грудь получишь. Я сам ставил.

— Ключ? — спросил я.

Он мотнул головой, и я снял с его шеи бечевку с толстым ключом. Матвей стал объяснять, через силу: где палочка подпружиненная, куда пальцы не совать, за что тянуть, а что сначала придержать. Я слушал внимательно, пару раз переспросил.

Когда он закончил, я выдохнул:

— Ладно, Матвей. Спасибо за урок.

Он дернулся.

— Что, теперь убьешь? — прохрипел. — Легко тебе людей резать?

Я на секунду задумался.

Живой он был опасен. Если выкарабкается — рано или поздно найдет меня. А не меня — так на близких отыграется.

— Не сейчас, — ответил я. — Ступай в подвал.

Он полез в люк первым. Я контролировал, ведя его стволом револьвера. Подвел к двери в «сокровищницу». Сначала нащупал снизу ту самую палочку, о которой варнак говорил. Аккуратно прижал, другой рукой сдвинул щеколду в сторону.

— Сто… — не успел он договорить.

Внутри тихо клацнуло. Стрела вылетела практически из косяка и прошила грудь бандита. Видать, где-то он меня обманул с этим секретом. Или я при разгадывании ребуса ошибку допустил. Всяко могло быть. Ну да что теперь.

Я отворил дверь и снял с крепежа самострел. Действительно, мастер делал. Добрая работа. Убрал его в сундук. За дверью оказалась небольшая комната без окон. По стенам — полки. На полках — мешочки, сундуки поменьше, связки тряпичных узлов. Вот и кладовая.

Я работал быстро. Три мешочка с монетами — в сундук. Кошели, небольшие шкатулки — туда же. Украшения, кольца, серьги, крестики — в отдельный мешок, чтобы потом не разгребать. Документов почти не было. Пара списков с должниками и суммами, написанных кривым почерком.

Их я трогать не стал. Если кто найдет, пусть сам голову ломает. Из «железа» брал только то, что сложно привязать к конкретным людям, а тем более к какой-либо военной части. Пара хороших ножей, пара пистолей, явно трофейных, с клеймом не местным. Еще присмотрел рулоны с белой материей, шерстяной черной тканью. Оба забрал — Аленка сошьет рубах да исподнего.

Сундук наполнялся, пришлось выкинуть пару старых тряпок и ненужных мелочей, чтобы все влезло. Я еще раз оглядел «сокровищницу», потом вернулся наверх. Там все было по-прежнему тихо. Я выбрался за забор, прошел еще пару дворов и только затем позволил себе выдохнуть.

Обратно на постоялый двор шел длинной дорогой. Влез обратно через окно. Внутри пахло квасом, хлебом и чуть-чуть — кровью, которую до конца не смыл. Я задвинул раму, присел на край кровати и позволил себе выдохнуть.

— Вот и посчитался за батю, — тихо сказал я, глядя в темноту.

Сундук был набит трофеями. Все никак руки не доходят провести эксперименты с его вместимостью. Вот приеду в станицу — попробую. Надо только придумать, как замеры делать. Я до конца еще не уверен, каким образом он ограничивает вместимость: по весу или по объему.

Уставший, завалился спать. Утром мне предстояло снова стать тринадцатилетним казачонком: позавтракать, оседлать Ласточку и выехать в сторону Пятигорска. Проснулся на рассвете, как обычно. Умылся, прогнал остатки сна, перекусил тем, что вчера хозяйка оставила, и пошел в конюшню. Ласточка встретила меня фырканьем.

— Ну что, девка, — почесал я ее по шее. — В Пятигорск прокатимся?

Оседлал, подтянул подпругу, проверил, чтобы ничего не болталось. Рассчитался за постой, попрощался и выехал со двора. Город только просыпался. Я особо не светился, сразу выбравшись к тракту.

Едва выехал из города, как мне на плечо примостился Хан. Пару раз переступил лапами, дернул клювом за кафтан.

— Ладно, ладно, — хохотнул я.

Достал кусок сырого мяса. Хан ловко сцапал угощение и, взмахнув крыльями, взмыл вверх. Еще три раза прилетал за добавкой. Потом я решил осмотреться.

Привычно «нырнул» в режим полета. Дорога впереди тянулась как на ладони. Несколько подвод на горизонте, справа перелесок, слева поле, дальше темной полосой бежит Подкумок. Ничего подозрительного.

Вернулся в свое тело. Ласточка даже не сбилась с ритма, только ушами повела, будто спрашивая, не пора ли галопом.

— Не, рано, — сказал я ей. — До обеда спокойно, вот там и поднажмем.

Так и ехали. Иногда снова осматривал окрестности глазами Хана, иногда просто молча смотрел на дорогу, отдыхая от напряжения последних дней. Часа через два свернул в небольшой перелесок возле ручья. Тут трава погуще, хоть и высохшая. Деревья прикрывают с дороги, вода рядом. Снял седло, дал Ласточке пощипать травку, сам сел на поваленное бревно. Пора было перекусить и наконец разобраться, что именно я у Жмура набрал.

Стал доставать на расстеленную бурку добычу. Первый мешочек — звон серебра. Рубли, полтинники, четвертаки вперемешку. По-хорошему, надо бы на столе считать и сортировать по номиналу, но у меня тут лес, так что пришлось импровизировать.

Я высыпал монеты кучками и начал считать, деля на десятки. К концу вышла веселая картина: в мешочках было примерно двести тридцать рублей серебром. Еще в кошелях — рубля четыре–пять мелочью. Плюс то, что у меня оставалось от прежних капиталов.

Выходит, триста с лишним рублей есть. Живем! Я снова сложил монеты в мешки и убрал в сундук. Оружие тоже решил внимательно осмотреть. Достал на свет два пистолета, пару ножей и три ружья. Пистолеты были хороши. Один — явный трофей откуда-то из Европы, с тонкой работой по металлу. Дульнозарядные, правда. Этот оставлю, пожалуй, в своей коллекции.

Отдавать такую красоту скупщику за копейки рука не поднимется. А вот старые ружья только место занимали. Стволы уставшие, клейма потертые, но стрелять должны.