Звезданутый Технарь - Гизум Герко

— Знаешь, Роджер, в такие моменты я начинаю жалеть, что у меня нет вкусовых рецепторов. — Мири внезапно материализовалась прямо перед моим носом, паря в невесомости. — Я бы сейчас заказала огромную пиццу с пепперони прямо в эту глушь, чтобы посмотреть на лицо курьера, когда он увидит нас в чреве этого дохлого монстра. Иронично, правда? Мы сидим в самом дорогом «сейфе» галактики, окруженные миллиардами тонн металла, и мечтаем о куске теста с сыром.

— Ты издеваешься? Я сейчас за кофе готов продать почку, даже если она здоровая. — я устало прислонился затылком к креслу.

— Побереги почки, они тебе еще пригодятся для фильтрации того суррогата, который ты называешь водой. — она хихикнула. — Лучше проверь сопротивление на шине питания своим любимым мультиметром. Кажется, там опять что-то коротит. Если напряжение просядет ниже критического, я уйду в спящий режим, и тебе придется развлекать себя самого пением гимнов академии. А это, поверь, участь хуже смерти.

Я достал свой старый мультиметр, корпус которого был исцарапан и заляпан маслом, и приложил щупы к контактам главной шины.

Прибор пискнул, показывая значения, которые заставили меня поморщиться — сопротивление плавало, как настроение Мири в понедельник утром. Где-то в глубине проводки явно назревала проблема, но лезть туда сейчас значило шуметь, а шум был для нас роскошью. Я закрыл глаза и на мгновение представил себя на мостике огромного исследовательского крейсера, мягкое кресло из натуральной кожи, аромат свежесваренного кофе «Эфиопия», тихий гул идеально отлаженных варп-двигателей и мягкая кровать в уютной каюте, где не нужно бояться, что тебе в ухо прилетит кусок льда из системы вентиляции.

В кабине становилось все холоднее, и я почувствовал, как пальцы начинают неметь.

Температура стремительно падала, и я уже видел облачка пара при каждом выдохе — настоящий филиал планеты Хот прямо у меня под боком, только без милых таунтаунов. Я с сожалением посмотрел на свою старую теплую куртку с нашивкой выпускника академии, которая висела на спинке кресла, и поплотнее вжался в воротник скафандра. Нужно было настроить пассивные датчики на минимальный порог срабатывания, чтобы мы могли видеть перемещения дронов снаружи, не выдавая своего присутствия никаким активным излучением.

— Холод, это состояние души, Роджер, так говорили великие мудрецы, у которых, правда, всегда был включен обогрев. — Мири обняла себя за плечи, имитируя дрожь. — Надеюсь, толстая броня этого «Левиафана» надежно скрывает наш тепловой след. Если они включат инфракрасные сканеры на полную мощность, мы будем светиться как рождественская елка в центре бездны. Но пока везет, эти жестянки запрограммированы на поиск крупных металлических объектов, а твой корабль они, видимо, принимают за досадную ошибку эволюции.

— Очень смешно. Это «ошибка» нас пока спасает. — я проверил показатели пассивного радара.

Роботы-уборщики, похоже, потеряли интерес к нашему сектору и начали медленно удаляться в сторону дальнего астероидного поля, где, вероятно, нашли кусок старой станции поинтереснее. Я уже собирался потянуться к тумблеру запуска реактора, чтобы потихоньку прогреть системы и свалить из этого склепа домой, как вдруг Мири резко замерла. Ее голограмма замерцала ярко-белым светом, а глаза расширились, отражая потоки быстро бегущего кода, который я не успевал считывать.

Я выполз из пилотского кресла, чувствуя каждый синяк, который «Жаворонок-4» щедро подарил мне во время нашего короткого, но очень эмоционального танго с вакуумными пылесосами Гильдии. Левый борт кабины выглядел так, будто его долго и со вкусом жевал какой-то очень расстроенный Космический Кит, у которого была личная неприязнь к бюджетным сплавам алюминия. Глубокая, рваная вмятина зияла именно там, где раньше красовалось мое гордое, хоть и слегка облезлое покрытие цвета «Серый Туман». Теперь же там была лишь искореженная голая сталь и окончательно рухнувшие надежды на выгодную перепродажу этого корыта в конце сезона.

Этот ремонт обойдется мне дороже, чем все мои кредиты на обучение.

Я провел рукой по искореженному металлу, чувствуя, как через перчатки передается надсадная вибрация умирающего реактора. Это была не просто царапина, это было структурное оскорбление всего того, чему меня учили в Академии по курсу аэродинамики и сопротивления материалов.

— Роджер, ты только посмотри на это! Они поцарапали финишную отделку! Ты хоть представляешь, сколько стоит профессиональная полировка в этом секторе? — я простонал, легонько ткнув пальцем в разболтавшуюся заклепку.

— Ой, поплачь мне тут еще, Роджер, я как раз собирала коллекцию твоих слез для системы гидратации. — Мири возникла прямо на переборке, картинно облокотившись на помятую трубу. — Твоя «отделка» и раньше состояла в основном из промышленной грязи и твоих влажных мечтаний о капитанском мостике. Считай это эстетическим апгрейдом. Теперь мы похожи на «Тысячелетний сокол», только без крутого капитана, мохнатого помощника и работающего гипердвигателя. Мы, по сути, летающий мусорный бак с ярко выраженным кризисом самоидентификации.

Я проигнорировал ее шпильку и потянулся за святым граалем гаражного инжиниринга — рулоном синей изоленты. Основная магистраль охлаждения плакала неоново-зеленой жижей, которая совершенно точно не должна была находиться снаружи труб. Я схватил очередной тюбик «Астро-Герметика 9000», который пах как смесь старых кроссовок и ядреного растворителя. Нанося эту липкую субстанцию на трещину, я чувствовал себя хирургом, проводящим операцию на открытом сердце пациента, сделанного из металлолома и чистого упрямства. Синяя лента последовала следом, плотными витками обхватывая трубу и создавая великолепный, липкий кокон, который гордо плевал в лицо всем законам термодинамики.

Если изолента не помогает, значит, ты просто использовал мало изоленты.

Мири закатила глаза, ее цифровые пиксели замерцали от явного презрения к моим методам ремонта. Она уже была занята у консоли, ее пальцы порхали по виртуальной клавиатуре, пытаясь отфильтровать мусорный шум от сенсоров.

— Я калибрую сенсоры на частоте 1420 Мегагерц, — объявила она, и ее голос внезапно стал по-деловому холодным. — Мне нужно отсечь фоновое излучение от всего этого дрейфующего хлама. Это как пытаться услышать шепот на концерте тяжелого рока, где вся группа состоит из настоящего, гремящего железа.

— Ну, удачи. Только не призови случайно какую-нибудь Ктулху из варпа, ладно? — буркнул я, затягивая последний хомут.

— Я ничего не обещаю, Роджер. Но эй, если призову, по крайней мере, нам больше не придется беспокоиться о счетах за аренду ангара.

Внезапно главный монитор издал резкий, чистый звук «пинг», который прорезал тишину кабины, как нож прорезает масло. Яркий зеленый значок, пульсирующий в агрессивном ритме, вспыхнул на экране, заливая мое потное лицо болезненным изумрудным светом. Это не было