Рассказы 15. Homo - Андрей Лобов

– Деда, а дед! – Маринка трясет меня за рукав. – А что с ней случилось? Ну с той предводительницей, которая тебя спасла?

Взобравшись на пирамиду из погребальных плит, она тянется к вершине змеи из двухсот двадцати двух имен и накрывает ладошкой то самое место, где уже никто не высечет имя двести двадцать третьей.

– С Кви-То? Ее убили…

Я так погрузился в воспоминания, что не успеваю придумать более обтекаемого ответа. Или, может, мне просто не хочется врать.

Маринка резко оборачивается, чуть не упав с пирамиды.

– Кто? Кто ее убил? – Ее губки дрожат, того и гляди заплачет.

Но я не смотрю на нее. Я не могу оторвать взгляд от высеченного в скале гнезда, где под корнями-щупальцами выбита надпись на квагарском языке: «Мир всем, кто прошел сквозь пустыню».

– Ее убил человек. Очень плохой человек, – отвечаю я и беру Маринку за руку. – Ну, пошли домой. Скоро обед, мама нас отругает, если мы опоздаем.

Андрей Лобов

На пыльных тропинках, или Немного о смысле жизни

«Мир не такой, как есть на самом деле»

Антуан де Сент-Экзюпери

«А шо ви хотели?»

Универсальный ответ

Часть первая, в которой герои собираются на квартире Ивана Петровича, чтобы закончить приготовления перед дальним путешествием, при этом Иннокентий Игнатьевич философствует, хозяин квартиры молча размышляет о цели, а Михалыч приносит баян

Утренний свет настойчиво проникал сквозь ажурные занавески, разлетаясь десятками солнечных зайчиков от графина на окне. Барсик лениво приоткрыл глаза и посмотрел на двух ранних гостей, зашедших на кухню к Ивану Петровичу. Хозяин пожал им руки и поставил греться на плиту побитый эмалированный чайник. Коробочка радио с надписью «Ленинград» радостно и хрипловато выводила «Четырнадцать минут до старта»:

«Я верю, друзья, караваны ракет

Помчат нас вперед от звезды до звезды.

На пыльных тропинках далеких планет

Останутся наши следы».

– Во-во, правду поет, я ж для ентого дела специально на подошве два часа зеркально буквы вырезал. Сейчас покажу, – сказал Михалыч и скинул на стул увесистый брезентовый рюкзак. – Шоб следы именные были, понимашь.

– Любезнейший, ну какая еще пыль? – располагаясь за столом, произнес Иннокентий Игнатьевич, профессор и организатор вечерних встреч серолюбовской интеллигенции. – Друг мой, их техническое развитие, а также условия труда, не говоря про условия жизни, вышли на совершенно новый уровень. Да-да, тот уровень, когда пыль остается в прошлом. Цивилизация!

– Ага, развитие, цивилизация-канализация, – бормотал Михалыч, пытаясь достать сапог, который упирался и не собирался вылезать наружу. Но вот из чрева рюкзака показалась подошва, и Михалыч заулыбался. – Игнатьич, вот ты ведь профессор, интеллихент, а таких простых вещей не понимаешь. У нас вон тоже чисто, а ты того, в деревню али на рыбалку сгоняй. Там не то что пыль, а грязи по уши.

Разгорающийся спор на маленькой кухне безапелляционно, как футбольный судья, прервал своим свистом чайник. Пузатый, с местами отбитой эмалью, он призывал к порядку, а может быть, приглашал всех отвлечься и выпить крепкого черного чая.

Иван Петрович добавил в заварку кипятка, поставил на стол сахарницу и чашки. Потом уселся за стол, где все наблюдали, как в лучах утреннего солнца медленно поднимается и рассеивается пар из заварника. Вот он есть – а вот уже пропал, исчез.

Иван Петрович, как никто другой, понимал, что его друзья нервничают, да и сам он переживал. За всеми утренними шутками, бравадой и решительностью у каждого из них на душе медленно перебирала когтистыми лапами кошка сомнений. Шутка ли – отправляться в самое далекое путешествие, что когда-либо совершал человек.

В другую страну летишь – и то волнуешься, а здесь не страна, и даже не континент. Их пригласили прямиком в Галактический Центр. Одно дело – оказаться в космосе, как в прошлый раз, в качестве случайного заложника; и совсем другое – когда нужно практически официально представлять человечество, нести земную культуру в межгалактические массы.

– Дорогие друзья, – произнес Иннокентий Игнатьевич, – надеюсь, что мы все в должной мере понимаем ответственность, возлагаемую на нас планетой Земля?

– Чего? – встрепенулся Михалыч. Казалось, что он вдруг очнулся и не может понять, где находится. – Слухай, профессор, ты по-человечьи можешь? А то «в должной мере», «возлагаемую»… Ядрен батон, как в президиум какой-то попал.

Выслушав гневную тираду, Иннокентий Игнатьевич спокойно допил чай и посмотрел на дно кружки.

– Друзья мои, постараюсь все изложить понятным, доступным для каждого языком, – начал он и посмотрел на Михалыча. – Мы с вами попадем в самый что ни на есть политический, экономический и, не побоюсь этого слова, друг мой деревенский, культурный центр галактики, а может, и самой Вселенной. По нам эти высокоразвитые представители самых удивительных рас смогут составить свое мнение о землянах, о нашем быте, традициях и миролюбии.

Спорить или перебивать профессора – дело неблагодарное. Иван Петрович это прекрасно знал, поэтому попытался изобразить участие, понимание и безусловное вдохновение от очередной лекции о важности их путешествия. Сперва должны были лететь без Иннокентия Игнатьевича, но тот заявил, что в этот раз обязательно должен отправиться с ними. Круды с легкостью согласились взять их всех.

Вообще, само приглашение выглядело немного странным. Иван Петрович догадывался, что не все так чисто, поскольку не умеющие врать круды каждый раз виртуозно уходили от прямых ответов насчет причин путешествия. Сказали только, что друзьям нужно будет познакомить каких-то алькари с земной культурой и традициями. На логичное замечание о том, что для этого лучше бы подобрать выдающихся людей, их знакомый круд, капитан Мах Тах’Сум, только махнул маленькой синей рукой.

– Сталкивался я со знаменитостями, – сказал он тогда, – одни проблемы. То им не то, это им не так. Стресс, да и только. К тому же не все спокойно переживают знакомство с другими расами, многие уверены в том, что они одни во Вселенной. А вы люди проверенные, надежные, типичные представители землян.

Насчет типичности Иван Петрович хотел было поспорить, поскольку капитан с другими людьми не общался, но Мах Тах’Сум предупредил, что ему нужно еще многое рассказать, а межгалактическая связь – штука пусть и обыденная, но весьма затратная.

Ивана Петровича от размышлений оторвал странный звук из коридора, куда недавно вышел Михалыч. Старший бухгалтер даже перестал кивать в такт речи Иннокентия Игнатьевича, который продолжал рассуждать о важности их миссии.

– Глядите, шо я раздобыл, – прервал профессора Михалыч, войдя в комнату. В руках он