Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

Сейчас слушателей набралось с дюжину. Кто-то чистил оружие, кто-то грел руки над углями, а в центре, ко мне затылком, сидел рассказчик.

Тощую спину и светлые волосы, убранные в хвост, я узнал сразу.

— … и весь светится! — Голос был звонкий, с восторженными нотками, которые ни с чем не спутаешь. — Здоровый, метра три в высоту. А может, и поболе — издалека ж смотрел, не подходил.

— Как волот? — спросил кто-то из вольников.

— Ну, может, поменьше. И плечи не такие здоровые. Зато ручищи — во! — Гусь пальцами изобразил на плече несуществующий огромный бицепс. — И борода. Густая, длинная — и тоже вся блестит!

Гридни, сидевшие ближе ко мне, заметили первыми. Один толкнул соседа локтем, тот привстал — и по кругу прокатилось движение: кто-то выпрямился, кто-то убрал кружку, солдат у крайнего бревна торопливо затушил самокрутку об землю. Но Гусь, увлеченный собственным рассказом, не видел ничего вокруг — как обычно.

— … а в руке — меч. Острый, длиннющий — и тоже горит, будто огнем. И сам весь светится, аж глазам больно. Я сперва подумал — может померещилось, или из Одаренных господ кто по лесу гуляет. А потом гляжу — крылья. Здоровенные, белые, кончиками до земли достают, и где коснутся…

— Опять ты, пернатый, за старое, — вздохнул я. — Говорил же тебе — нечего народ своими сказками пугать.

От неожиданности Гусь подпрыгнул на бревне так, будто ему под зад подложили раскаленный уголек. Вытаращился, оборачиваясь, смутился, но ненадолго — через мгновение на его лице вдруг проступило выражение обиженного достоинства. Парень поднялся и одернул куртку — уже не торопясь, степенно.

— Никак нет, ваше сиятельство! Какие уж тут сказки? — Гусь посмотрел на меня снизу вверх, но подбородок все-таки задрал. — Гридню врать не положено. Что видел — то и говорю!

— Значит, трехметровый сияющий мужик, — усмехнулся я. И сложил руки на груди. — С бородой, крыльями и сияющим мечом. В Тайге.

Гусь снова насупился — видимо, сообразил, насколько нелепой его история должна была казаться человеку, далекому от суеверий. Любой здесь не раз встречал таежных тварей с аспектами и знал, как они выглядят и на что способны. Магия по эту сторону Невы уже давно стала обычным делом, однако оружие — вроде того самого длиннющего и острого полыхающего меча — у местных тварей встречалось…

Встречалось, скажем так, нечасто.

— Так точно, ваше сиятельство. И борода, и меч. И крылья тоже имеются. — Гусь слегка втянул голову в плечи, но все-таки продолжил: — Видел, как поднимался — тяжело, будто не привык, но крыльями работал, это точно. И сила в нем такая… Вот как от вас иногда, когда вы сердитесь. Я шагов со ста смотрел — ближе подойти побоялся. Там аж воздух гудел.

— А он тебя видел?

— Не знаю. Может, и видел. — Гусь пожал плечами. — Но ему дела не было. Стоял, смотрел куда-то на север — а потом поднялся и улетел. Тихо, без шума. Только ветки закачались.

— А еще кто-нибудь встречал это хер… херувима? — поинтересовался я, повернувшись к остальным. — Или только Гусю повезло?

На мгновение над костром повисла тишина. Вольники застыли, осторожно переглядываюсь, но потом один из них шевельнулся — широкоплечий, с обветренным красным лицом и носом, который весьма недвусмысленно намекал на давнюю и крепкую дружбу с самогоном.

— Я встречал, — сказал он. — Точь-в-точь как Гусь описывает. Только я совсем издалека смотрел — шагов триста, не меньше. Но светился — это да. И крылья… И борода вроде тоже была.

— И я, — подал голос второй, помоложе, с перевязанной рукой. — Позавчера. Он у реки стоял, на том берегу. Я сначала думал — показалось. А потом крылья расправил — и вверх.

Совпадение?.. Увы, вряд ли — как бы мне ни хотелось, чтобы появление очередной таежной твари на деле оказалось выдумкой Гуся или кого-то еще — с не менее живой фантазией. Один мог придумать, второй приврать, но три…

Три — это уже статистика.

— Понятно, — вздохнул я. — А сможете показать, где водится этот ваш херувим?

— Так точно, ваше сиятельство! Покажем — чего бы не показать. — Гусь подтянул ремень и вытянулся. — Если надо — вот хоть сейчас и отправимся.

Глава 5

— Ничего себе автомобилия, ваше сиятельство. В ней и сидеть-то страшно — не дай Матерь испачкаю чего.

Краснолицый вольник явно боялся даже прикоснуться к обивке. И каждый раз, когда трофейный Годуновский внедорожник подпрыгивал на ухабах, принимался тревожно осматриваться, не зацепил ли ненароком чего дорогого и важного. И от этого, конечно же, ерзал только сильнее, будто ему было тесно.

Хотя места хватало на всех. Молодой вольник с перевязанной рукой, сидевший рядом, выглядел не в пример спокойнее. Может, нервничал не меньше — шутка ли, прокатиться в Тайгу с самим князем Костровым, да еще и по делу — но уж точно не дергался. Молчал и смотрел вдаль сквозь стекло, придерживая здоровой рукой ствол ружья.

Седой устроился за задними сиденьями, в кузове. Хмурый, сосредоточенный — и, судя по тому, как он морщился всякий раз, когда Гусь вспоминал очередную подробность про огромного мужика с сияющим мечом, особой веры в херувимов и им подобных у него так и не появилось.

Но Седой молчал. То ли не хотел спорить, то ли просто рассудил, что за Невой встречается всякое — включая крылатых трехметровых людей с бородой. И даже если не встречается, любая поездка за частокол — дело серьезное.

Тайга шутить не любит.

— А ты не пачкай, — усмехнулся Гусь, развернувшись к краснолицему. — Всего и делов-то.

Парень устроился рядом с мной на пассажирском сидении, и теперь поглядывал на товарищей сверху вниз. Будто хотел напомнить: я, может, тут и самый младший, зато целый княжеский гридень — это вам не какой-то там вольный искатель. Даже снарядился Гусь так, словно собрался на войну, а не просто прокатиться по лесу в хорошей компании: штуцер между колен, револьвер на одном боку, короткий меч в ножнах — на другом. Не взял он разве что трофейную броню, снятую зимой с одного из «черных» — видимо, сообразил, что выпендреж выпендрежем, а без надобности лучше не шуметь.

Дорога от крепости Боровика шла вверх по течению Черной. Колея в подмерзшей за ночь земле, которая к полудню наверняка превратится в кашу, тянулась на север. Несмотря на пижонский характер и полтонны с лишним брони под обшивкой, внедорожник Годунова и в таких условиях не спасовал.