Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

— Неужто и правда Матерь послала? — прошептал краснолицый, и голос у него дрожал. — Одолел беса, получается… Только силы все потратил — поэтому и стоит.

— Уходить бы ему надо. А то худо придется, — вздохнул Седой.

И вытянул руку, указывая куда-то вправо, над верхушками деревьев.

Прищурившись, я разглядел крылатые фигуры. Два беса шли бреющим полетом, едва не задевая кроны — быстро, целенаправленно, явно зная, куда летят. Не кружили, не искали. Шли прямо сюда.

К поляне, где над телом их сородича стоял обессиленный херувим.

— Ой. — Гусь втянул голову в плечи и отступил за ствол ближайшей сосны. — Что сейчас начнется-то…

Глава 6

— Ну-ка все за деревья, — проворчал я. — Если уж сударям летунам охота друг друга поубивать — милости прошу!

Повторять не пришлось. Вольники дернулись почти одновременно — кто влево, кто вправо. Краснолицый нырнул за кривую ель и тут же припал к стволу, вжимаясь плечом в кору так, будто хотел в нее врасти. Молодой с перевязанной рукой отступил на пару шагов назад, выбрал дерево потолще и присел, удерживая ружье у бедра, но при этом не сводя глаз с поляны.

Седой ушел дальше всех — обогнул кустарник и замер, перехватив «холланд» обеими руками. Ни суеты, ни лишнего движения — только внимательный, цепкий взгляд. Гусь на мгновение замешкался, словно разрываясь между страхом и любопытством, но все же юркнул за сосну рядом со мной и пригнулся, высунувшись ровно настолько, чтобы не потерять происходящее из виду.

Я тоже не стал геройствовать — укрылся за стволом и продолжил наблюдать. Сердце билось ровно — разве что чуть быстрее обычного. Не от тревоги — опасаться нам пока было нечего — от предвкушения.

Слишком уж необычное зрелище намечалось.

Бесы шли низко — всего в нескольких метров над деревьями, почти касаясь крон кончиками крыльев, и от каждого неторопливого взмаха по верхушкам елей пробегала волна, будто лес вздыхал под ними. Ветви гнулись, хвоя осыпалась, и даже сам воздух дрожал от глухого и тяжелого гула.

Огромные темные силуэты двигались не спеша. Вальяжно и обманчиво-сонно, словно не готовились к схватке, а просто решили прогуляться над Тайгой — и вдруг разделились. Без ворчания, без переговоров, в абсолютной тишине — будто читали мысли друг друга.

Один чуть замедлился и почти завис в воздухе. Движение далось непросто: огромные крылья гулко рассекали воздух, работали с напряжением, на пределе сил — я даже отсюда видел, как под грубой чешуйчатой шкурой на груди ходят могучие мышцы. Этот бес оказался покрупнее убитого: шире в плечах, тяжелее, с грубой и угловатой рогатой мордой, в которой уже ничего не напоминало человека.

Второй останавливаться не стал — наоборот, сложил крылья и рухнул вниз, на лету заваливаясь набок и скрываясь за деревьями. Но лишь на мгновение — исчезнув, он тут же появился уже на краю поляны. Промчался в метре над мхом и прошлогодней травой, почти сливаясь с собственной тенью — и налетел на застывшего изваянием херувима.

Почти налетел.

Когда между ними оставалось несколько шагов, неподвижная фигура вдруг ожила. Херувим крутанулся на месте с такой скоростью, что огромные крылья на мгновение размазались в воздухе, как пятна света. Перехватил оружие двумя руками — и рубанул.

Удар вышел короткий, почти без замаха, но такой силы, что воздух словно нарочно расступился, чтобы не мешать разгону клинка. Я услышал глухой хруст, и бес отлетел в сторону, кувыркаясь по земле.

И в тот же миг по глазам резанул свет — такой яркий, что стало больно. Он не просто сиял, а давил — почти физически, будто вдруг приобрел вес и плотность. Даже сквозь веки пробивались вспышки — резкие, как удары. Я прикрыл лицо, щурясь, а остальные и вовсе зажмурились, шумно выдыхая. Для простых смертных — гридней и вольников — вид боевой ипостаси херувима оказался невыносимым.

Похоже, он потратил не так много сил на предыдущую схватку — и теперь снова наливался тяжеловесной и грозной мощью незнакомого мне аспекта. Огромное тело искрилось, переливаясь, будто где-то внутри него бился раскаленный поток. Ни следа усталости не осталось: крылья расправились во всю ширь, перья встрепенулись, выравниваясь, а меч полыхнул так, будто его клинок сутки пролежал в горне с первородным пламенем.

Даже воздух вокруг него изменился — стал плотнее и тяжелее.

Но если людей такая сила почти швырнула на колени, бесы явно не впечатлились. Тот, что получил удар, уже поднимался, ворочаясь и рыча, а второй рванул вперед и вниз, на лету выдыхая из пасти раскаленную струю. Алое пламя хаоса с низким, вибрирующим гулом устремилось к земле, срезая попавшиеся на пути ветки.

Но херувима там уже не было. Он взмахнул крыльями, разметав по поляне пыль, сухую траву и собственные перья — и взмыл вверх. Резко, почти без усилия, словно тяжесть для него вдруг утратило всякое значение. Второй плевок встретил огненный меч, и пламя, способное прожечь бревенчатую стену чуть ли не насквозь, не причинило оружию ни малейшего вреда — оно просто разошлось в стороны раскаленными брызгами, как струя воды от камня.

А третий раз бес ударить уже не успел — херувим сам атаковал в ответ. Метнулся вперед, хлопнув крыльями. Не полетел — мелькнул и появился уже прямо перед противником, сияя и занося огромную руку с мечом.

Влажный хруст плоти я услышал даже отсюда, с края поляны, и во все стороны полетели искры, перья, сгустки густой темной крови и все, что херувиму с бесом удавалось оторвать друг от друга. Первый продолжал орудовать клинком, зато у второго имелся полный набор зубов и когтей, способных вскрыть стальную кирасу, как банку с консервами. Даже после полученного бесом удара силы были почти равны.

Вмешалось везение: огромные крылатые фигуры — темная и светлая — на мгновение застыли в воздухе, цепляясь друг за друга, но когда тяжесть окончательно взяла свое, и они рухнули в мох — херувим оказался сверху.

И поспешил закрепить успех: схватил противника за место, где когда-то была шея, стиснул и несколько раз с силой приложил затылком об ствол поваленной ели. Древесина глухо отзывалась на каждый удар, кора трескалась и слетала ошметками, а под ними проступала свежая, влажная сердцевина, уже перемешанная с густой темной кровью. Бес дергался, скреб когтями по мху, пытался вывернуться, но херувим держал мертвой хваткой,