"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

расположении роты денщик был вооружен как для боя – гранаты на ремне, «трещотка» в руках и шипованная траншейная палица на боку. Попытки Дирка объяснить настойчивому Шефферу, что в телохранителях он не нуждается, всякий раз терпели крах. Шеффер был из той породы молчаливых людей, которые редко открывают рот, но, приняв решение, держатся его до последнего, не тратя времени на споры. Конечно, тоттмейстер живо вправил бы ему мозги, но Дирк предпочитал разбираться с подчиненными самостоятельно.

Однажды Кристоф Ланг, командир третьего взвода «Веселых Висельников», имел неосторожность при тоттмейстере Бергере посетовать на то, что его заместитель слишком болтлив. Бергер лишь бросил на бедолагу взгляд – и челюсть того свело такой судорогой, что еще две недели он не мог открыть рта. «В следующий раз я заставлю тебя отрезать язык собственными руками», - сказал тоттмейстер Бергер. И все окружающие поняли, что это не было шуткой или преувеличением.

Это был хороший урок. Но со своими подчиненными Дирк старался разбираться самостоятельно.

Сам он предпочитал передвигаться налегке, не имея никаких вещей кроме унтеровской планшетки и привычной кобуры с «Марсом», но Йонер прихватил с собой небольшую книжицу и теперь на ходу листал страницы. Чтение было давней страстью командира «сердец». Никому непостижимыми путями он умудрялся добывать книги там, где их отродясь не видели. Его походная библиотека занимала четыре увесистых вещмешка.

- Опять беллетристика? – спросил Дирк с вежливым интересом.

- Что? Нет. Не совсем. Хочешь послушать?

- Не знаю. Проза?

- Стихи. Тебе понравятся. Да вот…

Йонер откашлялся и, перевернув несколько страниц, своим мягким поставленным баритоном продекламировал:

Ты после смерти, милая, живешь:

Кровь льется в розах и цветет в весне.

И всё же…

Очей твоих сиянье в небесах.

Твой звонкий смех в журчании ручья.

И всё же…

В закате трепет золотых волос.

В рассвете — груди белые твои.

И всё же…

Невинность — в белом серебре росы.

И нежность — в белоснежной пене волн.

И всё же…

Душа твоя — прозрачный лунный свет…

И вздохи моря вечером: всё — ты.

И всё же!..

- Недурно, - сказал Дирк, - Но этот человек ни черта не знает о смерти, если пишет такое.

- Он поэт, а не солдат. Ему позволительно. Это Стивен Филипс.

- Англичанин?

- Кажется.

- Тогда на твоем месте я бы спрятал эту книжонку подальше. Нагрянет инспекция – еще упекут за распространение вражеской агитационной литературы.

Они рассмеялись. Звучащий в унисон смех двух человек посреди перепаханного воронками поля, прозвучал неожиданно мелодично, хоть и неуместно.

Дирку нравилось общество Йонера и он полагал, что ощущение это было взаимным. Йонер умел быть жестким и решительным командиром, он полностью соответствовал своему званию и среди «Висельников» считался одним из лучших унтеров. Не удивительно, что он уже полтора года командовал первым взводом, «сердцами». В бою это был другой человек. Решительный, не рассуждающий, грозный, словно древний кровожадный гунн, перешагнувший многовековую пропасть. Его взвод обычно вспарывал вражескую оборону как траншейный нож – гнилую ткань мундира. Пленные после них оставались редко. Но вдали от грохота орудий унтер-офицер Отто Йонер мог быть совсем иным – эрудированным собеседником, ценителем литературы и просто внимательным слушателем.

- Будет еще хуже, если эту книжку увидит мейстер, - сказал бывший сапер, - Он может не удержаться от показательного примера. Поднимет какую-нибудь помершую два года назад пейзанку и покажет… золотые волосы и белые груди. Хотя вряд ли. Ротштадт в пятнадцати километрах, если не больше. Разве что у лягушатников на передовой есть проститутки… Я бы не удивился.

- Он еще жив? – спросил Дирк.

- Кто?

- Этот твой… Стивенс.

- Филипс. Нет. Умер в пятнадцатом году.

- Подумай, было бы интересно, если бы мейстер поднял его.

- Что ты несешь, Дирк? Он же умер не на передовой, а где-то в глухом тылу. Может, в самом Лондоне.

- Да без разницы, я просто к примеру. «Ты после смерти, милая, живешь…» Я думаю, собственная смерть помогла бы ему получше поразмыслить над этой темой. Кто знает, может после этого он написал бы иное стихотворение, куда более жизненное?

- Мертвый поэт – это всегда пошло. Вряд ли он создал бы что-то стоящее.

- Как знать, Отто, как знать?..

Йонер улыбнулся и заложил книгу пальцем.

- Были уже желающие. Про Дидье слышал?

- Вряд ли. Француз?

- Да, француз. Жил в прошлом веке и писал недурные стихи. А потом решил умереть чтобы, цитирую, познать волшебство жизни с другой, темной, стороны. В его время тоттмейстеры наконец научились сохранять разум своим мертвецам. Громкое дело было. Ватикан, как обычно, запретил это как надругательство над человеческой природой, кого-то даже предали анафеме, но потом…

- Так что этот поэт?

- А, Дидье… В общем, он застрелился. В сердце. У него был приятель из французских тоттмейстеров. Кстати, знаешь, как лягушатники называют своих тоттмейстеров?.. «Патрон де ля морт»! Идиотское название, верно? Пустил, короче говоря, себе пулю в сердце, а потом его и подняли. Тепленького, так сказать. Это наш брат две недели может в канаве гнить, прежде чем его в Чумной Легион призовут. Поэты – это другое. Выпил перед смертью рюмку абсента, надел чистый фрак, взвел пистолет…

- Что ж, написал?

Йонер цокнул языком.

- Что-то написал. Только через две недели сжег все свои черновики, взял охотничье ружье и пальнул себе в голову… Голова всмятку. Чтоб уже окончательно, значит. С тех пор покойники стихов не пишут. И, надо думать, это хорошо.

Он вновь открыл книгу и, наверно, хотел опять что-то процитировать. Дирку не хотелось слушать английских стихов, поэтому он спросил:

- «Бубенцы» и «желуди» уже расположились?

- «Желуди» точно встали, метров четыреста от твоих траншей на запад. Ребята Крейцера еще на подходе. Я слышал, у них сломался грузовик, пришлось выгрузить штальзаргов и вести их пешком. Не удивлюсь, если только на закате явятся.

- Зато когда колода будет в сборе[1], пуалю не поздоровится. Фронт узкий, возьмем их на вилы быстрее, чем они сожрут своих утренних жаб…

Йонер прищурился, покусывая короткий жесткий ус.

- Не загадывай наперед, Дирк. Я слышал, лягушатники притащили свои проклятые трехфунтовки.

- Неужто нас ждали?

- Не исключено. Трехфунтовки и еще эти их «пюто». Мерзкая штука.

- Пойдем под прикрытием штальзаргов.

- Там видно будет. Наверняка