Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

что, если соглашение будет достигнуто, мы с тобой станем не нужны. Вот почему он захватил нас с собой в это маленькое путешествие. Чтобы нас убить, если возникнет такая необходимость.

– Странно, что до того он позволил нам встретиться с ним.

– Гм?

– Ну как же, у себя в вагоне, до того.

– Порой ты бываешь непроходимо туп, Эндшпиль, – покачала головой Линь.

Накачанный лекарственными препаратами, я курил, не в силах на нее обижаться.

– А?

– Лонг много чем занимался. Он был Вычеркивателем. Был…

– Подожди – Лонг был Вычеркивателем?

– Разумеется. Одним из лучших. И еще он был очень честолюбивым. Верил в то, что сможет своими экспериментами завершить войну во Вьетнаме. Видел себя национальным героем.

Я покачал головой, не зная, как к этому относиться.

– Но также Лонг был гангстером. Вот в чем все дело, Эндель. Гангстер не может выказать страх, когда двое подчиненных просят о встрече. Лонг страдал неуемным высокомерием, как и любой бы на его месте. Он решил, что справится с нами, – неважно, с помощью своих телохранителей или без них. Лонг так решил, поскольку в прошлом уже справлялся с нами. По крайней мере один раз, в чем он признался. Так что да, Лонг принял нас, потому что он направлялся на торжественную встречу, где его должны были короновать, а мы для него по-прежнему оставались двумя крестьянами. Несмотря на все – крестьянами. Двумя маленькими человечками, рассудил Лонг, которым просто не по зубам такой большой человек, как он.

Я глубоко затянулся. Наслаждаясь сигаретой. Наслаждаясь плавным ритмом поезда.

– Линь, мои близкие живы?

Линь протянула руку, чтобы поставить чашку с саке, и промахнулась мимо стола на четыре дюйма. Упав на ковер, чашка осталась лежать на боку. Я постарался как можно внимательнее проследить за тем, как Линь откликнулась на мои слова: сперва удивление, быстро сменившееся пленкой сдержанной ярости, затянувшей глаза, этим знакомым блеском профессионального убийцы.

– Как… – начала было она.

– Просто скажи, живы ли они.

Линь молча уставилась на меня, обдумывая свой ответ. В конце концов она решила сделать его простым.

– Да. Да, они живы, Эндшпиль. Мы с тобой заключили сделку. Ты выполнил свою часть. Я выполнила свою.

Я выпустил долгий выдох, спрятав его в облачке дыма. Тугой узел, затянувшийся у меня в груди где-то под сердцем, развязался. Тяжесть и напряжение, о которых я до сих пор даже не подозревал, рассеялись.

– Зачем ты оставила меня при себе, Линь?

– По необходимости.

Я махнул сигаретой, предлагая ей продолжать.

– Не буду повторяться, Эндшпиль. Мне требовалась черная материя твоего стремления к насилию.

– Тут есть нечто большее.

Линь попыталась почесать скальп, но поспешно отдернула руку, прикоснувшись к блестящему красному ожогу.

– Начнем с того, что я перед тобой в долгу. Поэтому я тебя спасла. От жизни обычного законопослушного гражданина, безликого и безымянного.

– Это уже ближе, – после некоторого молчания согласился я. – Но и это еще не всё. О чем там говорил Лонг? Про нас с тобой. У нас что-то было, до того как я познакомился со своей женой?

– У нас было все, – тихо промолвила Линь.

– Мы были вместе?

Она с неприкрытым презрением смерила меня взглядом.

– Вот что ты об этом подумал? О своем члене? Нет! – Линь покачала головой. – Нет. У нас был весь мир. А ты выбросил все это ради той китайской стервы.

По мере того, как поезд приближался к Макао, сгущались сумерки. В окна забарабанили капли дождя. Вдалеке у горизонта змеиным жалом сверкнула молния.

– Сейчас у нас есть всё, Эндшпиль. Все, о чем мы только мечтали.

– Ничего этого я не помню, Линь.

– Ты хотел этого так же, как этого хотела я.

– Возможно. Однако сейчас мне кажется, что это был какой-то другой человек. Другая версия меня. И я не знаю, хочу ли я этого теперь.

– Забудь свою долбаную семью! Ты можешь дать своим близким только хищника-потрошителя.

– Да, – сказал я. – Да. – Я курил, глядя на молнии. – Однако тебя, Линь, я также не хочу. Я не хочу того, что ты замыслила. Когда мы говорили об этом в последний раз… – Я подождал, когда на сетчатке появится подсказка. – Когда мы говорили об этом в последний раз, ты даже не захотела отвечать на мои вопросы. Даже после всего этого.

– Ты хочешь узнать мои планы, Эндшпиль? Ты хочешь узнать, что будет дальше?

В ее голосе прозвучало что-то такое, что я снова посмотрел на нее. Линь подалась вперед, у нее внутри что-то нарастало, подобно грозе за окном.

Сделав последнюю затяжку, я докурил сигарету. Я находил какое-то умиротворение в том, как покачивался вагон, в том, как дым извивался утончающимися струйками в воздухе у меня над головой, и своем незнании. Незнании всего этого.

– Нет, – наконец сказал я. – Нет. Я не хочу знать. Я больше не хочу знать все это.

Откинувшись на спинку стула, Линь расслабила подбородок, беря себя в руки.

– В таком случае, что же ты хочешь, твою мать?

– Совсем другое.

– Что?

– Что-то тихое и спокойное, Линь.

– Вот как? Остепениться, устроиться на работу в какую-нибудь контору? Да я бы наложила на себя руки, если бы мне пришлось пойти на такое!

– Тебе следует остепениться, Линь. Устроиться на работу в какую-нибудь контору.

– Умник какой!

– Но нет, – сказал я. – Нет, блин. Этого я не хочу.

– В таком случае что?

– Деньги.

– Всего-то?

– Нет. Это только первый пункт. Сколько мы заработали, вышвырнув из вагона этого поджаренного любителя потрахать свиней?

Линь тряхнула головой, всего один раз.

– Ты всегда был таким мелким существом, Эндшпиль. Во всех своих версиях. Всегда мыслил мелочно, мечтал мелочно. Деньги. Самая примитивная мечта самого убогого существа. Деньги. Злой дух, порабощающий честолюбие мелких людишек.

– Господи, Линь! Ты либо угрюмо хмуришься, затачивая свои ножи, либо излагаешь свои долбаные взгляды на мир, твою мать. Мне больше по душе, когда ты играешь роль молчаливого громилы. По крайней мере, в этом случае я могу убеждать себя в том, что ты не общественно опасный психопат.

Не успел я вздрогнуть, как кинжал Линь, сверкнув хромом, вонзился по самую рукоятку в спинку дивана у меня над самым ухом. Она усмехнулась.

– В моей социопатии нет ни унции ошибочных заблуждений и самообмана. Все мои цели кристально ясны.

Я сохранял полное спокойствие. И, как я понял, дело тут было не в препаратах. Просто мне стало все равно. От сознания того, что мои близкие живы, напряжение у меня в груди спало. Однако после того как оно угасло, я обратил внимание на другое. На зияющую