Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Тут расстояние не меньше трех сотен шагов, – фыркнул в ответ Горн. – Никакой мушкет не добьет со стен до нас.

В этот момент раздался выстрел, Горн, презрительно усмехнувшись, повернулся к Пскову и, вдруг дернувшись, как от толчка, стал неловко сползать с седла. Я был ближе всех к нему и потому первым пришел на помощь. Соскочив с седла и перехватив поводья начавшей беспокоиться лошади, я закричал его адъютантам:

– Чего вы ждете? Ваш командир ранен!

Пока полковника снимали с лошади и укладывали на расстеленный плащ, я взял его подзорную трубу и посмотрел на городские стены. Несмотря на расстояние и несовершенную оптику, стрелявший человек показался мне знакомым.

– Кондратий! – воскликнул я и погрозил стрелку кулаком.

– Что вы сказали, ваше высочество, вы знаете этого человека? – спросил кто-то из шведских офицеров.

– Что? А, нет, это такая странная русская поговорка – когда кто-то внезапно умирает, они говорят, что его «хватил Кондратий».

– Варварство!

– И не говорите, ужасный век – ужасные нравы, и страна тоже ужасная. Ваш полковник был не прав, русские вполне могут стрелять на такое расстояние, и мне совсем не хочется узнавать, много ли у них таких мушкетов. Давайте уберемся отсюда и подумаем, как нам быть дальше.

Полковника принесли в его палатку и вызвали единственного человека в округе, могущего считаться медиком. Полуфранцуз-полушотландец Пьер О’Коннор – то ли недоучившийся студент-медикус, то ли просто цирюльник – осмотрел Горна и лишь покачал головой. Рана была смертельной.

– Тут нужен пастор, – сказал он, сокрушенно разведя руками.

– Послушайте, Пьер, – шепнул я ему, когда пришел священник, – когда душа полковника окажется на небесах или в каком-нибудь другом месте, я хочу получить пулю, его убившую. У меня очень нехорошие предчувствия на ее счет.

– Вы, мой герцог, полагаете, что она серебряная? – удивленно поднял брови полковой эскулап.

– В определенном смысле, мой друг, возможно, она даже золотая.

Тем же вечером медик принес мне просимое.

– Вы ошиблись, ваше высочество, эта пуля хотя и довольно странная, но все же свинцовая, – заявил мне О’Коннор, протягивая сверток с пулей.

– Не скажите, мэтр, не скажите, – отвечал я ему, разглядывая явственные нарезы. – Может статься, что этот кусочек свинца окажется ценнее равного по весу драгоценного камня.

– Что вы говорите? – разволновался медик. – Вы думаете, что этот свинец пригоден для алхимических опытов? Боже, как мне такое не приходило в голову – использовать для трансмутации пулю, убившую человека!

Я в некотором обалдении смотрел на впавшего в транс медикуса и только покачал головой. Впрочем, это для жителей двадцать первого века алхимия лженаука, а в окружающем меня веке семнадцатом это вполне официальная и перспективная область человеческих знаний. Хотя мне ли, наблюдавшему, как взрослые люди садятся по утрам перед телевизорами, чтобы получить зарядку от Чумака, судить их? Идут века, одна лженаука сменяет другую, и лишь глупость человеческая не знает ни времени, ни расстояний.

– Друг мой, а велики ли ваши познания в сей области? – спросил я О’Коннора.

– Скажу без ложной скромности, ваше высочество, я превзошел все труды, когда-либо написанные на эту тему. К сожалению, рецепты, изложенные в них, написаны иносказательно, и мне до сих пор не удавалось приблизиться к разгадке. Но как знать, возможно, теперь…

– Вы сведущи в ядах, мэтр? – перебил я поток красноречия.

– Мой герцог нуждается в яде? – воскликнул Пьер.

– Скорее мне нужен человек, разбирающийся в противоядиях. У меня, мэтр, довольно много врагов, и они на многое способны. До сих пор они пытались меня убить холодным или огнестрельным оружием, но кто знает, что им придет в голову завтра?

– Да, я знаком с этой областью человеческих знаний, в определенном смысле именно знакомство с ней привело меня в эти богом забытые места.

– Отлично, мэтр, когда вернемся в Новгород, мы поговорим на эту тему. Если ваша квалификация устроит меня, я приму вас на службу, – как вам такое предложение?

– О, ваше королевское высочество, это было бы честью для меня. Но вы сказали, вернемся в Новгород?

– Именно так, поход окончен. Пока отпевали полковника, я успел побывать во всех частях нашего войска. У нас нет ни больших пушек, ни пороха для имеющихся. Припасы тают, а новых взять негде, ибо округа разорена. Вы не хуже меня знаете, что в лагере свирепствует дизентерия. Я бы увел вас в Эстляндию, там почти не осталось поляков, и мы бы заняли ее без труда, но сейчас оттепель, и лед на озере нехорош. Я вовсе не желаю повторить участь тевтонских рыцарей и искупаться в этих гиблых водах.

Сказать, что Делагарди был удивлен нашим возвращением в Новгород, было все равно что ничего не сказать. Генерал был крайне раздосадован как отступлением, так и гибелью полковника Горна. По возвращении у нас состоялся крайне неприятный разговор с глазу на глаз.

– Ваше королевское высочество! – без обиняков начал он говорить. – Как старший воинский начальник в здешних землях, я хочу знать, что произошло между вами и покойным полковником Горном. Мне доложили, что перед его гибелью вы крупно повздорили.

– Мой дорогой Якоб, – отвечал я как можно миролюбивее, – вас неверно проинформировали. Я действительно имел немало претензий к покойному, кои ему и высказал. Но ссорой я бы это не назвал, ибо упреки мои были вполне справедливы, что бедняга Эверт признал перед кончиной.

– Вот как? – саркастически воскликнул генерал. – И в чем именно вы упрекнули Горна?

– В измене шведской короне! – спокойно и твердо ответил я.

Якоб от неожиданности поперхнулся и некоторое время не мог говорить. Наконец, немного справившись со своим горлом, он прохрипел:

– Это очень серьезное обвинение, ваше высочество! Надеюсь, у вас есть основания для подобных обвинений?

– Да сколько угодно! Посудите сами, Якоб, у Горна был приказ идти на соединение со мной в Эстляндию. Причем приказ не кого-то, а короля! Вместо этого он, не имея ни припасов, ни артиллерии, ввязывается в такое проблематичное дело, как осада Пскова, и с блеском проваливает его, а следом и сливает всю кампанию в южной Эстляндии. Да-да! Именно сливает! К черту, к дьяволу, ко всем датским и норвежским троллям! И если это не измена, то что такое измена? Подождите, это еще не все. Несмотря на все усилия славного полковника Горна, мне все же удается разгромить поляков в сражении. Помимо всего прочего, мне достается архив перновского каштеляна, в котором помимо всего прочего неотправленное письмо гетману. В нем латынью по белому написано, что оный каштелян не может заплатить своим бравым жолнежам, поскольку