"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

И ведь все равно до завтрашнего утра они все забудут. Так, пропустим машину, поприветствуем бывшую учительницу, которая уже уходит на поворот вместе со своим флинтом.

— Доброе утро, Инна Петровна!

— Здравствуй, Костик, как твои дела?

— С сегодняшнего дня вижу ветер. А вы как, никто не обижает? Если что — мне скажите.

— И что ж ты, мальчик, можешь сделать?

— Посочувствовать.

Приветственный кивок хранителю Васе, который в ответ вяло машет рукой — судя по всему, его флинт опять заглянул в любимый сигаретный ларек и вместе с сигаретами получил очередную мрачнягу, поэтому у хранителя такой измотанный вид. Осталось совсем немного до перехода, и сейчас по лестнице должен спуститься Тимка. А вот и он, трусит перед своей сестренкой в окружении беспрерывно щебечущих хранительниц ее трех подружек. Жалобно-несчастное лицо, почти утратившее обычное для него мечтательное выражение, затравленные глаза, в которых при виде Кости вспыхивает надежда утопающего, углядевшего совсем рядом спасательный круг. Ты прекрасно знаешь, что он скажет. Он говорит это каждое утро.

— Костя, пожалуйста, забери меня отсюда!

* * *

— Чего ты так таращишь глаза?

— Они, — творческая личность оглянулась на хранительниц подружек своего флинта, буравивших его и Костю недобрыми взглядами, и перешла на шепот, — они разговаривали про роды и критические дни — и заставили меня их слушать.

— Сочувствую.

— Не понимаю, почему они считают, что раз я храню женщину, то обязан все знать про критические дни?! С тобой же никто на такие темы не разговаривает?

— Пусть только попробуют!

— Хорошо, когда твой наставник — мужик. И когда твой флинт не ходит на работу с подружками, — Тимка покрутил головой. — Я с утра такого наслушался! А ты знал, что...

Костя сунул ему под нос свою скалку.

— Я сегодня поймал домовика. Я начал видеть ветер. У меня прекрасное настроение! Так что если попытаешься закончить фразу, я тебя верну обратно в кубло этих злобных гарпий.

Художник покосился на "злобных гарпий".

— Пожалуйста не надо!

На светофоре загорелся зеленый, и они зашагали через дорогу. Тимка, постоянно оглядывавшийся на своего флинта, все время спотыкался и уже возле самого бордюра запутался в своем кожаном плаще и шлепнулся на заснеженный асфальт. Костя на ходу нагнулся и вздернул его на ноги, наградив тычком скалки в спину.

— Спасибо, — промямлил Тимка, отряхиваясь, — что-то я сегодня...

— Мне неинтересно.

Художник на некоторое время обиженно замолчал. Костя встал рядом со своим флинтом на остановке, прикурил у соседнего флинта и принялся сосредоточенно высматривать автобус и опасности, то и дело поглядывая на снующие вокруг порывы ветра. Георгий был прав — за все сегодняшнее утро он не видел ни одного летающего хранителя.

— Знаешь, Костя, — вдруг снова ожил рядом Тимка, — мне очень страшно.

— С чего? — буркнул Денисов, облокачиваясь на Аню и небрежно поигрывая скалкой. — Никто ж не заставляет тебя рожать, да и критические дни тебе не светят.

— Я очень много думал...

— Это одна из основных твоих проблем, — Костя вытянул шею. — Где этот чертов автобус?!

-... о своей сестре, о себе. А вчера вечером я встретил Динку.

— Кого? — рассеянно спросил Денисов.

— Динку. Свою бывшую. Я тебе рассказывал, собственно, из-за нее я тогда так и накидался, — Тимка осторожно огляделся, но никто их не слушал. — И знаешь, что я почувствовал?

— Ничего, — Костя пожал плечами. — И не понимаю, почему это для тебя такая запоздавшая новость. Это вообще не новость. И думать тут не о чем. А говорить — тем более.

— Я так к этому готовился. Все думал — что будет, когда я ее увижу, что я почувствую?.. И вот я ее увидел. Я обрадовался, подумал о том, что очень огорчился бы, если б с ней что-то случилось, а когда она ушла, то просто продолжал заниматься своими делами. Мне было все равно, понимаешь. А ведь у меня к ней прям горело!.. А теперь — о, Динка. Прикольно! Ну и ладно... Как так?

— То есть, ты вообще не слышал, что я сказал, да? Слушай, я тебе объясню простым языком! Нет тела — нет и чувств. Невозможно любить то, что нельзя потрогать и... в общем, ты меня понимаешь. Чего ты вечно лезешь ко мне со всякой ерундой?! Мне нужно где-то достать денег для своего флинта, и я пытаюсь думать!..

— А как же Светка? — Тимка кивнул на свою долговязую сестренку, болтающую с подружками. — Это же совсем другое...

— Господи, ну что еще?!

— Я привязан к ней, правда, очень. Она ведь моя сестра и я... Но что-то кажется мне таким неправильным. Чего-то не хватает. Что-то... как с ощущениями. Мы помним слова, определения, но мы не помним, что за этими словами. Я помню, что любил свою сестру. Не помню толком, что это... но я точно ее любил. А теперь этого нет.

— Как ты можешь знать, если не помнишь, что это такое? — усмехнулся Костя.

— Я знаю! Я точно знаю! Уж поверь мне! Я привязан к Светке. Но я... не люблю ее. Совсем. И Динку я любил! А теперь этого нет, и меня это пугает!

— Они флинты, мы хранители. У нас разные цели и разные формы существования... Я не понимаю, чего я вообще с тобой об этом говорю! Думаешь, если б ты продолжал сходить с ума по своей девчонке, тебе бы было тут легче?

— Я бы, по крайней мере, тогда был самим собой! Я не думаю, что дело в том, что у нас теперь нет тел! Просто эти службы... они все забрали. Провели ампутацию, потому что так считали нужным. А нас не спросили! Это неправильно! У нас должен был быть выбор!

— Елки-палки! — сказал Костя, мысленно проклиная разошедшегося художника и автобус, который никак не приезжал.

— Кажется, ты не понимаешь, о чем я говорю.

— Нет, не понимаю!

— Так я и думал. Таким как ты, здесь проще всего.

— В смысле? — Денисов резко повернулся, с любопытством глядя на сгорбившегося Тимку. — Каким-таким?

— Таким, у которых нечего забирать.

Костя, закатив глаза, презрительно фыркнул и тут же дернулся в сторону, ощутив за спиной чье-то слишком близкое присутствие. Но не успел — чья-то рука опустилась ему на плечи, потянув так, что свела на нет денисовскую попытку вывернуться, другая рука сгребла за плечи испуганно ойкнувшего художника, и между ними, дурашливо улыбаясь, выплыла небритая физиономия Сергея.

— Смотрите-ка кто тут у нас! — хранитель хирурга на мгновение почти повис на плечах спорщиков, но Костя почти сразу-таки