Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

- Понял. Ладно, мы пошли. Как будут новости, я с тобой свяжусь.

- Хорошо, не мешаю. Конец связи.

Я сунулась к окну. В серой мути появилась цепочка размытых огоньков. Это, наверное, Михалыч фонарики на складе реквизировал. Млин, страшно за людей, реально страшно. Ведь не приведи Господь там, под обрывом, в волну попасть! Хрястнет разок – и вперед, на небеса. Вон, Ирку звездануло – до сих пор пошевелиться не может.

Я не знаю, сколько времени простояла у окна, наблюдая движущиеся огоньки. Наконец, сказала себе: «Все! Хорош! Сейчас от меня ничего не зависит». Я взяла себя в руки, правда, удалось это сделать с большим трудом. Заставила себя отойти от окна, легла на матрас, закрыла глаза. Стала вспоминать последний разговор с дедом. Что-то он такое брякнул, что меня царапнуло, но я сразу не отреагировала – о другом думала. Вспоминала, вспоминала, вспомнила. Михалыч, млин! Хрен старый! И он туда же, королевой обзываться! Это что, бунт на корабле? Ну я им покажу королеву! Поклонники Дюма, млин.

Пока я внутри себя бушевала, на время забыла о спасательной операции. Остыла, успокоилась – вспомнила. А тут как раз операция сама ко мне пришла. Дверь открылась, и в мазанку ввалился егерь. Выглядел он вполне довольным, хоть с него и лило буквально потоком.

- Садись, Михалыч, рассказывай, что там и как.

- Ты, Аннушка, погоди. Отвернись-ка к стеночке, я сейчас отожмусь. Неприятно, знаешь ли, когда по спине вода стекает.

Уж я-то это знаю, еще с той ночи, когда с Борюсиком первый раз под такую бурю попали. Отвернулась, подождала, пока дед возился.

- Все, управился я. Вертайся обратно.

Я повернулась, уселась поудобнее.

- Спасли кого-нибудь?

- Троих мужиков вытащили. Двое ничего так, только синяки да шишки, а третий изломан сильно. Сара говорит, до утра вряд ли дотянет. Но его еще до нас поломало, когда корапь их о берег хряпнулся. Вот только есть один момент: ни у кого из них браслетиков нет.

Вот это прикол! Коммуникатор пропадает только при смерти человека, которому он принадлежал. Значит, эти трое откуда-то извне. Вот это находка! Даже если с этого корабля ни щепки нам не достанется, эти люди окупят все!

- А у нас как?

- Без потерь. Я взял на себя ответственность, на восьмерых добровольцев две бутылки крепкого выдал для сугреву, так что и простуды не будет. Ну и этим, матросикам, плеснул в кружку на два пальца.

- Хорошо. Спасибо, Михалыч.

- То не мне спасибо, то людям спасибо.

- Им я еще скажу. Утром на завтраке, перед всеми. А как вы так все сделали?

- Да, в общем, все было просто и легко. Двое, кто покрепче, на краю стояли, мы их за пояс обвязали веревками, и каждого еще по двое держало для страховки. Там народ, кто выжил, они под бортом собрались. Мы им веревку кидали, те сами уж обвязывались, а потом мы ловили паузу между волнами, секунд пять-семь, и быстро-быстро человека наверх выдергивали. А наверху уже встречали и к Саре тащили.

- Где они сейчас?

- Целые – в сарайке, вырубились. Оно и понятно – намаялись люди. А третий, само собой, у Сары в больничке.

- Говоришь, до утра не доживет?

Я выдернула из кучи свежеполученного барахла плащи и один бросила егерю.

- Надевай, Михалыч. Пошли, поможешь мне доковылять туда.

И принялась натягивать свой плащ.

Глава 28

Я сидела в комнатушке медпункта и тихо хренела. Очень хотелось выпить. Нет, не так: напиться, и потом пойти бить морды. Всем подряд, начиная со Смотрящих. Хоть они трижды инопланетяне и достигли всяческих там технологических высот, но загонять людей в такие условия, чтобы друг на друга кидались! Хотя, если уж быть честными, люди и сами по себе не прочь ближнего примучить, что плохо лежит прибрать. А что лежит хорошо, тоже прибрать, предварительно хозяину в рог надавав. Читала я как-то историю древних времен, до распада Римской империи. Так там куда ни плюнь, всюду воюют. А для чего? Для того, чтобы у более богатого добро отнять и пропить-прогулять. Этих римлян хвалили – мол, они то сделали, это сделали. А они, если разобраться, те еще сволочи были. Кончаются, скажем, у патриция сестерции, не на что становится жрать в три горла и телок снимать, так он войско поднимает и объявляет войну. Придет со своими легионами к какому-нибудь городу побогаче, и требует сдаться. Если сдадутся, так он всех жителей сходу в рабство продает. А если рискнут сопротивляться, то сперва половину показательно убьет, а вторую – все равно в рабство. Нахапает патриций бабла и обратно в Рим, снова пить и гулять. А то, что тыщи людей нормально жили, хлеб растили, дома строили, планы планировали, а теперь товаром стали – ему это до фени. Он еще фразочку трескучую в свое оправдание задвинет. Как там было написано? А! Homo homini lupus est, что означает человек человеку волк. Ну или еще что-нибудь заумное для охмурения идиотов-лохторатов. Вот и эти, которые к нам приплыли, такие же. Потомки, млин, ганзейских купцов. Попали сюда, в пустой новый мир, и первым делом давай смотреть, у кого бы что отобрать.

За окном утихала буря. На раскладушках сопели Сара с помощницей, из-за перегородки доносилось тихое дыхание Пенелопы и Иринки. Для Михалыча нашелся надувной матрас, и он тоже срубился, только похрапывал время от времени. Я же лежала, как дура, и никак не могла уснуть. Все про этого капитана думала и злилась. Честное слово, если бы он не подох самостоятельно, я бы его своей рукой пристрелила перед всеми подданными. Тот еще злыдень оказался. Хорошо еще, хватило ума с ним на аглицком гуторить. А то вытащили его немец с французом, санитарила австралиечка наша Сара, он и решил, что попал в европейское поселение. И мне со спокойной совестью выдал все свои секреты. По крайней мере, все, что успел. Всего-то с ним минут десять поговорить удалось, а потом он отключился и уже в сознание не приходил, так и отошел, скотина. Только вахтенный журнал от него остался. Вот сейчас лежит здесь, завернутый в простыню. А куда его сейчас денешь? Утром закопаем, а пока организовали морг у