Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

осколков и от пуль, между ними должны были быть невидимые издалека бойницы. Французы, без сомнения, хорошо трудились эти два дня. Там, где не было мешков, возвышались невысокие земляные валы – укрепленные брустверы, нарушаемые лишь единообразными холмами, за которыми скрывались укрепленные точки и орудия. Дирк скрипнул зубами. Наблюдатели оберста фон Мердера, должно быть, были слепы или пьяны, если не разглядели все изменения, которые произошли здесь. Французы не теряли времени даром. Тыльную траншею бывших немецких укреплений, не предназначенную для отражения натиска, они превратили в превосходно укрепленную позицию, и размеры фортификации Дирк мог только представлять. Это был не просто окоп, набитый солдатами, это была настоящая крепость, выстроенная по всем правилам искусства, быстро и качественно.

Выглядела она не очень внушительно. Что внушительного может быть в едва видимых, а больше угадываемых, линиях траншей, над которыми поднимаются заграждения из колючей проволоки? Но Дирк не один год провел на фронте и хорошо представлял себе истинные масштабы того, с чем им придется столкнуться через несколько минут.

Это и в самом деле была крепость, чей неприступный фасад смотрел на них мертвыми пока бойницами. И то, что она располагалась в земле, не имея ни одной каменной стены или рва с воротами, не делало ее менее смертоносной.

С развитием артиллерии всякая крепость, выстроенная из камня, была обречена. Тяжелые снаряды гаубиц и мортирные бомбы могли размолоть любой камень, вне зависимости от его прочности и ухищрений конструктора. Что толку от каменных стен многометровой толщины, если батарея тяжелых орудий за несколько часов превратит их в дымящиеся руины? Развитие фортификации двигалось неспешно, но верно. Сперва высокие крепостные стены сменились низкими приземистыми бастионами, флешами и равелинами. Они были менее уязвимы для артиллерийского огня и позволяли обороняющимся силам сосредоточить подходящую огневую мощь, защищенную камнем.

Но каждая новая война опрокидывала предыдущие представления о фортификации, которые считались незыблемыми десятки лет, и возвещала новые правила. К девятнадцатому году, на изломе мировой войны, крепость не поднималась из земли более, чем на метр. Все укрепленные позиции располагались не ввысь, а вниз. Позиции орудий, пулеметные гнезда, штабы, наблюдательные пункты, склады, госпитали, расположения частей – все это зарывалось в землю, стремилось спрятаться от гибельного артиллерийского огня, образуя огромные земляные лабиринты, устроенные по сложным схемам.

Такие укрепления были защищены от самого жестокого огня. На них можно было высыпать тысячи тонн снарядов, мин и бомб, заливать газом и огнем – без сколь-нибудь серьезного результата. Подземные укрытия надежно укрывали защитников и орудийные расчеты. Даже размолотая, перепаханная снарядами первая линия обороны могла неделями и месяцами не сдаваться противнику, огрызаясь пулеметным огнем и кромсая наступающие порядки пехоты.

Теперь, увидев воочию труд безвестных штейнмейстеров, Дирк понял, отчего оберст так спешил с наступлением. Потеря подобного укрепленного района была не просто очередным поражением в длинной череде неудач двести четырнадцатого полка. Это была катастрофа стратегического характера. За такие не прощают.

- Чертовы лягушатники! – Карл-Йохан тоже успел изучить панораму. И она ему не понравилась, - На наших картах не было и половины этих укреплений!

- Знаю, - отозвался Дирк, - Но мы уже не можем остановиться или повернуть. Подгоняй ребят изо всех сил! Пусть несутся как сумасшедшие. Может, у нас все-таки будет шанс проскочить.

- Второе отделение! Клейн! Живее! Юнгер, Штейн, пошевеливайтесь! Тиммерман! Мерц, твои мертвецы тащатся как дохлые клячи! Подгони их! Кейзерлинг, выжимай на полную!

Дирк прикинул, что до передовых траншей им оставалось не менее полутора километров. «Может, они нас не видят до сих пор, - прошептал слабый голос надежды, - Пулеметы молчат. Эти несчастные лягушатники дрыхнут в своих укрытиях».

Но Дирк чувствовал, что это не так. Несмотря на то, что укрепления казались такими же безжизненными, как и прежде, он каким-то истончившимся, зудящим в костях, чувством ощущал движение, сокрытое за землей, камнем и колючей проволокой. Это особенное чувство смотрящего тебе в грудь ствола невозможно выразить, оно заставляет сердце трепыхаться болезненным тряпочным мешочком, а кровь делает жидкой и грязной, как весенняя слякоть. Конечно, если у тебя есть бьющееся сердце и кровь в жилах. Смерть может избавить от многих неприятных ощущений, в том числе и от страха. Но самоубийственная атака в лоб на вражеские позиции от этого делается не менее неприятной.

«Помрем здесь, в этой безумной атаке, - пронеслась еще одна мысль, жаркая и трепещущая, как хвост кометы, - Все до единого. Сейчас оживут пулеметы и…»

Он заставил себя не додумывать мысль до конца. Воображение и без того рисовало эту картину болезненными красками на грубом холсте восприятия. С каждым шагом, который приближал их к французским позициям, воздух казался более тяжелым и плотным. Они словно погружались под воду, и к многокилограммовому весу доспехов и снаряжения присоединилось давление, которое жало со всех сторон сразу, сдавливая плоть в стальном коконе.

Дирк знал, что мир вот-вот изменится. В мире внезапно станет очень много свинца и огня. И еще злого свиста пуль и звона, с которым они плющатся о кирасы. И весь этот застывший в неуверенном рассветном свечении пейзаж, кажущийся сонным и мягким, оживет колючими вспышками выстрелов и криками сотен глоток.

Почему они не стреляют? «Стреляйте! – захотелось крикнуть Дирку во весь голос, - Стреляйте, ублюдки!». Бежать вперед, глядя в лицо невидимым пулеметчикам, было невыносимо. То же самое, что смотреть на руку, занесенную для удара.

Дирк давно не испытывал страха, но что есть страх, если не ощущение опасности и мысль о скорой гибели? Будь ты хоть трижды мертвым, это не сделает тебя самоубийцей, способным принять окончание существования не моргнув и глазом. Именно эта пытка, пытка тишиной, ожиданием, была сложнее всего. Дирк знал, что все закончится, как только раздадутся первые выстрелы. После этого не будет никакого страха. Будут только привычные рефлексы, заставляющие тело двигаться, двигаться быстро и решительно.

Метрах в двухстах левее он заметил взвод Крейцера. Фигурки его бойцов тоже казались маленькими и игрушечными, серая броня на фоне прошлогодней травы выделялась как шкура змеи. Где-то за ним должен был бежать и взвод Ланга, но Дирк его не видел, да и не было времени смотреть по сторонам.

Пулеметы молчали, и Дирк чувствовал, как каменеют пальцы, сжимающие ружье. Эти проклятые лягушатники просто дрыхнут, подумал он, заставляя себя смотреть не на бойницы, перекрытия и мешки с песком, а себе под ноги. Все просто. Они уверены, что потрепанный полк фон Мердера сейчас скулит и