"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

недостаточному казённому разумению по навыкам твоим, что можно было на пользу дела здешнего пустить, верно? — полковник Жаботинский сделал ударение на последнем слове и мужичишка сразу уловил то что от него требуется.

— Верно, ваше благородье, ещё как верно!

— Вот и славно, а посему поступим так, — Пётр Никифорович мягко стукнул плёткой мужичка по макушке, — Ты пока работные свои дела здесь делай как и исполнял до сего нашего разговору, а своим подлецам соработникам поведаешь, мол, так и так, прицепился, мол, ко мне начальник, да за прошлый свой приход взбучку делал. Скажешь… — Жаботинский покрутил в воздухе плёткой, придумывая причину, — Скажешь, что, мол, в прошлый мой сюда приход, когда я инспекцию делал, то заметил, как ты шлак таскаешь, да решил, что филонишь, мало нагружаешь, вот и выпытывал тебя сейчас за что и как наказан, да хотел дополнительные работы назначить за такое нерадение. Скажешь, что пока я у тебя сейчас отчёта требовал, то ты так ответил, что мне показалось сие грубостию, а посему задержал тебя и думал как наказать. А чтобы совсем всё верно было, то перетаскаешь всю кучу шлаковую сегодня один, да скажешь, что я тебе приказал сие исполнять непременно, понял?

— Как не понять, ваше благородье, всё исполню… А дело моё?.. — вопросительно посомтрел мужичок на Жаботинского, — Неужто и правда рассмотреть его возможно да с иным приговором составить?

— При моей власти всё возможно, — уверил мужичка Пётр Никифорович, — Да только и от тебя служба потребуется, дабы заслужить милость мою да подробное к делу внимание… Ты пока шлаковую кучу перетаскивать сегодня будешь, так порассуждай про себя да составь донесение о нерадении за работниками от начальства заводского, да ежели ещё и вспомнишь, — Жаботинский опять сделал акцент на слове «вспомнишь», — Ежели крепко рассудишь и вспомнишь о каких нерадениях от начальства заводского, да о подозрениях по делу какому, вот хотя бы по тому же, отчего у Ползунова того ж хотя бы имеются средства на свои прожекты посторонние, да на заказ столярам местным трубок древесных, может это и хищения казённого серебра имеются? А может и медные запасы-то по своим прихотям расходуются… Понял теперь службу свою?

— Так опасливо мне как-то, ваше благородье…

— А ежели исполнишь моё приказание, то от меня полный профит получишь и пристрою тебя при месте довольном так, что и заводских уже и до конца дней увидеть тебе не надобно станет… А ежели не исполнишь, так ведь дело твоё и иначе рассмотреть возможно, а то и обнаружить чего поболе картинок-то скабрезных! — Жаботинский внушительно посмотрел на мужичка и постучал плёткой по своему сапогу из крепкой дорогой кожи.

Мужичок сжался и согласно кивнул:

— Всё исполню, ваше благородье, как приказали так всё и исполню…

— Ну вот, то-то… — Жаботинский слегка вдарил мужичка плёткой по спине, — А теперь иди давай, да будь готов мне доклад сочинить как только призову тебя для сего важного государственного дела… Да не вздумай кому о сем поведать, даже на молитве чтоб о сем не смел рассуждать, — он погрозил мужичку плёткой и отпустил того обратно на работы…

Антон Кун, Игнатий Некорев

Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3

Глава 1

Весна 1765 года в Барнауле выдалась на редкость ласковой. Солнце, уже по-летнему щедрое, заливало янтарным светом каменные фасады заводских строений и деревянные избы мастеровых. В ветвях берёз, только-только одевшихся молодой листвой, заливались скворцы, а в воздухе витал терпкий аромат талой земли и набухающих почек.

В просторном кабинете начальника Колывано-Воскресенских казённых горных производств генерал-майора Фёдора Ларионовича Бэра царил строгий порядок. Массивный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, был завален документами — пакетами из плотной бумаги с сургучными печатями, свитками, исписанными аккуратным канцелярским почерком, и толстыми книгами в кожаных переплётах. На стенах — карты рудников и заводских территорий, тщательно вычерченные тушью, а рядом — портрет императрицы в золочёной раме, словно недремлющий страж государственного интереса.

Бэр, высокий, подтянутый, с сединой в густых волосах и пронзительным взглядом серых глаз, разбирал корреспонденцию, доставленную утренней почтовой каретой. Сперва он вскрыл пакеты от Кабинета Её Императорского Величества — их печать он узнавал издалека по особому оттиску двуглавого орла. Теперь в руках у него оставался последний документ — указ, читая который генерал-майор сейчас то хмурил брови, то шевелил губами, перечитывая строки.

Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошёл секретарь с подносом. На нём — пузатый фарфоровый чайник с узорчатой росписью и единственная чайная чашка, тонкая, почти прозрачная.

— Ваше превосходительство, чай велели подать, — произнёс секретарь, приближаясь к столу.

— Ты что делаешь, олух⁈ — голос Бэра прогремел, как выстрел. — Куда мостишь-то, не видишь, что ли, документы на столе разложены? А ежели зальёт нечаянно чаем, что прикажешь потом делать? Вон, туда поставь, — он резким движением указал на изящный чайный столик у окна, где сквозь проём в раздёрнутых плотных портьерах пробивались солнечные лучи.

— Прошу извинения, ваше превосходительство… — секретарь, бледнея, подхватил поднос и торопливо переставил его на указанное место.

— Ты это… — Бэр вновь взглянул на указ, сжимая его в крупных, сильных пальцах. — Пошли за начальником завода Барнаульского, за Иваном Ивановичем Ползуновым, пускай явится ко мне сейчас…

— Слушаюсь, ваше превосходительство… — секретарь низко поклонился и выскользнул за дверь.

Фёдор Ларионович поднялся, подошёл к чайному столику и замер в раздумье. За окном расстилался вид на часть заводских строений, иногда ветром приносило дымные облачка из труб плавильных печей, а по видимой части заводской территории сновали рабочие в холщовых рубахах. Вдали, на фоне бирюзового неба, высились сосновые стволы, окутанные лёгкой дымкой. Он опустился в кресло, налил себе душистого травяного чая — аромат мяты и чабреца тут же разлился по комнате.

В этот момент дверь вновь отворилась, и на пороге возник полковник Пётр Никифорович Жаботинский. Его мундир был безупречно отглажен, а на лице играла учтивая, но какая-то скользкая улыбка.

— Ваше превосходительство, позвольте?

— А, Пётр Никифорович, заходите, заходите, — Бэр жестом пригласил его сесть в соседнее кресло. — Как ваша поездка на рудник Змеевский, всё ли с инспекцией устроилось?

— Поездка удалась вполне… с докладом вполне умеренным, — Жаботинский опустился в кресло с изяществом, будто демонстрируя, как должно сидеть настоящему дворянину. —