Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

— А выходите за меня, — сказал вдруг андарец. — Мне отчего-то решительно не хочется вас отпускать. Знаете, как бывает, вроде бы должен поступить совершенно определённым образом, но откуда-то знаешь, что это станет катастрофической ошибкой. Мне кажется сейчас, что если я, как подобало бы, отведу вас к отцу, распрощаюсь и оставлю, то всю жизнь потом жалеть буду и не прощу себе, что потерял такую девушку.

— Принцессу, — насмешливо сказала Эстель.

— Девушку, — серьёзно ответил андарец. — Я ведь не знал, что вы принцесса, когда держал вас на руках, а вы едва дышали, и мне казалось, что это я и только я виноват буду в вашей смерти. Но, когда наш маг сказал, что с вами все в порядке, мне самому дышать легче стало. Правда, Эстель, — Эстель вздрогнула: как-то он угадал её домашнее имя, только для своих, для близких. — Вы ведь сами сказали, что ваш батюшка хочет сбыть вас с рук, все равно кому. Нам он уж точно не откажет. А я… Никогда в такое не верил, но я не смогу отпустить вас и забыть. Я беречь вас буду. Со мной вы не станете королевой, но, кто знает, может, и без меня не стали бы. — Он вдруг запнулся, мотнул головой: — Нет, нельзя так. Вы, наверное, только и мечтаете сейчас вернуться к себе и, не знаю, успокоиться, поплакать, что вообще девушки делают после таких потрясений? А тут я. Вы сможете идти? — Эстель кивнула, вконец растерявшись от его напора. — Пойдёмте, я провожу вас, куда скажете.

Смятение охватило её, стоило лишь представить, как встретится сейчас с отцом и что ему скажет — или, хуже того, что услышит. Эстель застонала, прижав стиснутые кулачки к груди, зажмурилась и замотала головой, и андарец спросил испуганно:

— Что с вами? Может, всё-таки позвать мага-целителя?

— Нет! — выкрикнула Эстель. Выдохнула и продолжала тихо: — Не надо целителя, никого не надо. Дайте мне руку.

Она шагнула к стоявшему против неё мужчине, их руки встретились, и снова оба они замерли, глядя друг другу в глаза. Вернулось то ошеломляющее чувство спасения и безопасности, которое Эстель успела испытать, когда он подхватил её на руки.

И она решилась. Вот так сразу и вдруг, не раздумывая, не сомневаясь, отчего-то поверив, что сама судьба так причудливо столкнула её именно с этим андарцем. К тому же она устала, нечеловечески устала бояться и ждать отцовского решения…

— Я никогда прежде не чувствовала такого волнения рядом с мужчиной, — почти шёпотом призналась Эстель. — Вы будете любить меня, правда? Я пошла бы за вас. Если отец позволит.

— Позволит! — андарец подхватил её на руки и закружил, и Эстель испуганно взвизгнула, вцепившись в его плечи. — Поверьте, родная моя, драгоценная, прекрасная моя Эстель, конечно, ваш батюшка позволит! Ещё бы он не позволил.

Эстель подозревала, что в таком случае победители всего лишь поступят по собственному желанию. Но отец ведь и так готов отдать им одну из дочерей, почему не её? И все же она боялась — боялась, что придётся выходить замуж вопреки отцовской воле, без благословения, по древнему праву добычи. Зря боялась. Конечно, отец испугался такого позора. И все же её высочество Эстельина, законно отданная и признанная невеста графа Никодеса фор Виттенца, покидала Делла-Виниту с облегчением.

ЭПИЛОГ, в котором танцуют

— И он позволил своей дочери пойти за простого дворянина? — Цинни прикрылась полураскрытым веером, с удовольствием наблюдая за танцем Никодеса фор Виттенца и его юной жены. Чёрные косы одарской принцессы были собраны в высокую причёску, украшенную рубиновыми, в цвет платья, шпильками, чёрные глаза сияли счастьем, с лица не сходила улыбка. — Какая красивая пара!

— Ещё бы он не позволил, — Варрен бросил на обсуждаемую пару единственный короткий взгляд, тут же вновь повернувшись к сестре и жене. — Условия диктуют победители. К тому же он в любом случае готов был отдать одну из дочерей. Наш король предполагал взять одну из младших, но раз уж вышло так… А кроме того, дорогая сестрёнка, молодой фор Виттенц не такой уж «простой». Он наследник достаточно древнего рода, богат, красив, приближён к будущему королю и отличился в войне. Прекрасная партия. Если бы не женился так внезапно, сейчас не успевал бы отбиваться от невест.

— Кто тут говорит о внезапности, — хихикнула Цинни.

— А я за него рада, — Джегейль улыбалась. — Как вспомню, как его мариновала красотка Мирабель, аж зло берет.

— Мирабель? — переспросила Цинни. — Ах, эта… бывшая ди Тонншере? Но, дорогая, он вовсе не был по-настоящему в неё влюблён.

— Как и в меня, — пожала плечами Джегейль. — Но она хотела видеть его у своих ног, хотя тоже не была влюблена. Мне такое не нравится. А с Эстельиной он счастлив, это видно. И она с ним тоже счастлива.

— А ты, родная моя, хочешь, чтобы все были счастливы, — Варрен хотел бы обнять жену, но приходилось соблюдать приличия, и потому он всего лишь поцеловал тонкие пальцы Джегейль.

— Конечно, — согласилась та. — И я настаиваю, дорогой, что это абсолютно нормальное желание.

«Не у всех», — хотела сказать Цинни, но тут её отвлёк от разговора Фенно-Дераль.

— Подарите мне танец, графиня?

— С радостью, дорогой виконт, но, святые небеса, неужели вы начали ходить на балы?

— Это разовое мероприятие, — проворчал Фенно-Дераль.

Цинни рассмеялась:

— Надеюсь, оно принесёт должные результаты, господин начальник полиции.

— А уж я как надеюсь.

Череда победных праздников подходила к концу. Балы, фейерверки, парады, приёмы, вечера в избранных домах и представления для народа — все это поглотило конец лета и изрядную часть осени, и пора уж было возвращаться к обычному течению жизни, в котором веселье разумно чередуется с будничными заботами. И сейчас в немного натянутом, но в целом вполне умелом танце начальника полиции Цинни ощущала то самое — приближение будней, повседневные и очень важные дела. Наверняка ведь Фенно-Дераль крутится здесь лишь для того, чтобы разнюхать очередной след!

И Варрена тяготит необходимость присутствовать на бесконечных увеселениях, тем более что Джегейль стала быстро уставать от шума и толп. Наверное, это последний бал, на котором они присутствуют в этом сезоне, тем более что и ди Скаваллям пора возвращаться в Линд: тирисское высшее общество по-прежнему требует присмотра.

— Чему вы так странно улыбаетесь, графиня?

— Странно?

— Да, как будто не радуетесь на самом деле.

— Что вы, Грент, наоборот. Я радуюсь, что праздники