Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

я думаю, что настало время поделиться правдой с теми, кому я доверяю и кто едва ли обратит ее против меня. Правда, я уже слишком стар, чтобы бояться новых преследований, а тем более смерти. Было бы кому завещать мое хранилище. И моего филина. — Он улыбнулся и продолжал: — Рукопись называется «Сид’э», «Река времени», как правильно сообразил Хейзит. Надо сказать, что исстари за ее пополнение отвечает старший писарь замка. Только он ведет летопись основных событий, происходящих с вабонами и потомками рода Дули. Мой предшественник, вита Фланн, говорил, что существует поверье, по которому ни один старший писарь не должен заглядывать в более ранние свитки летописи, соблюдая правило реки: в одну и ту же воду нельзя войти дважды. Все мы должны были писать дальше о том, что знаем и что видим, и не возвращаться вспять, чтобы лишнее знание не мешало нам воспринимать происходящее вокруг так, как есть. И вот после пожара у меня в руках оказался свиток, не имевший даже названия. О том, что это одна из ранних частей «Сид’э», я догадался, лишь когда погрузился в чтение, точнее, переписывание. Первые летописцы не утруждали себя присвоением свиткам названий. Еще бы, они не могли знать, что начинают труд, который будет продолжаться из поколения в поколение! Лишь в самом конце рукописи я впоследствии обнаружил более позднюю приписку, сделанную, вероятно, вита Фланном, и почти размытую смолой. Она гласила: «Тут и заканчивается третья волна Сид’э».

Харлин поднял нижний край свитка с пола и продемонстрировал эту надпись, аккуратно выведенную теперь уже его собственной рукой.

— Но ведь вы же сказали, — не сдержался Хейзит, — что никто из ваших предшественников на посту старшего писаря не имел права нарушать поверье и заглядывать в то, о чем писалось в «Сид’э» до него!

— Да, это так, однако я думаю, что первым этот запрет нарушил сам Фланн. Хотя утверждать наверняка не берусь. Просто я очень хорошо помню, как он имел привычку называть отдельные свитки «Сид’э» «волнами».

— Кажется, я понимаю, что вы сделали дальше, — заговорил Фейли. Ему приходилось слышать о том пожаре, но он не знал всех подробностей. — Вы забрали у своих помощников все остальные части.

— А что мне оставалось делать? Они ведь не были посвящены в секреты старших писарей и привыкли исполнять то, что им велели. За это им неплохо платили и не требовали, чтобы они с утра до ночи махали мечами на ристалище. Тем из них, у кого обнаружились недостающие свитки «Сид’э», я сказал, что есть более важные рукописи, требующие незамедлительного восстановления. Признаюсь, я поддался этому искушению с легкостью, которой не ожидал от себя. Мне внезапно захотелось узнать то, о чем многие вабоны даже не догадывались. Мы ведь все считаем, что неплохо знаем нашу историю по песням сказителей и легендам, в которых сказка перемешана с реальностью. В моих же руках оказался первоисточник, хроника, изложенная сухим языком свидетелей описываемых событий. Вот, взгляните сами, что я имею в виду. — Он ловко переложил свиток так, чтобы всем была видна его середина, и стал водить по нему пальцем, читая вслух: — «Спустя две луны после отбытия Дули, Эриген взвалил на плечо свой лук и отправился по следам Руари». Что скажете?

— Действительно, суховато звучит, — согласился Фейли, для верности заглядывая через плечо, будто затем, чтобы лично убедиться в правильности прочтения.

— И вообще довольно странно, — добавил Хейзит.

— Ну-ка, ну-ка! — повернул к нему раскрасневшееся от возбуждения лицо Харлин. — Что еще необычного ты тут заметил?

— Просто мне всегда раньше казалось, что в тот последний поход, во время которого Дули погиб на Мертвом болоте, они с Эригеном отправились вместе. Да и не вдвоем, а с отрядом лучших виггеров. Почему вы улыбаетесь? Разве не так?

Харлин сиял и не скрывал этого. Похлопав Хейзита по руке, он сказал:

— Фейли был прав, когда говорил, что тебе в наблюдательности не откажешь. — Хейзит не помнил, чтобы арбалетчик когда-нибудь хвалил его за это качество, а тем более — в присутствии старика, но промолчал, слушая дальше. — Но ты не заметил еще более странную на первый взгляд вещь, делающую этот рассказ совершенно не похожим на привычные нам сказки. Что такое «спустя две луны», как ты считаешь?

— Через два дня?

— Сначала я тоже так думал. Но потом пришел к выводу, что раньше время измерялось не просто лунами, а полными лунами. Ведь из полной луны довольно скоро получается серп, который никто луной не назовет. И если я прав, а на мою правоту указывают многие другие места в тексте, то между отъездом из замка этих двух героев прошло не меньше пятидесяти дней, а то и больше. Согласитесь, за это время с Дули могло произойти многое, о чем Эриген, которого теперь обвиняют в предательстве, даже не предполагал.

— Но ведь это меняет всю историю! — воскликнул Хейзит, воспринимая услышанное как настоящее откровение и переглядываясь с внешне невозмутимым Фейли.

— История, к сожалению, уже изменена, — вздохнул Харлин. — История, которую по заказу Гера Однорукого, а теперь и Ракли, правит своей уверенной рукой старший писарь Скелли. Перед вами единственный свиток, где она изложена такой, какой прочел ее я, без пропусков и вставок. И если кто-нибудь, кто сменит Скелли на его посту, заглянет в восстановленные после того злосчастного пожара рукописи, в этом самом месте он узнает, что Эриген отправился в поход вместе с Дули и что в решительный момент он повел себя как последний предатель и обрек великого друга на бесславную смерть. Разве не эту легенду рассказывают вабоны уже сегодня, хотя прошло не так уж много зим? Правда, этот пример не самый удачный, именно такое толкование я тоже знал еще с детства, поскольку оно лучше всего устраивало род Ракли. Но, когда нужда заставила взяться за старые свитки, они воспользовались ею, чтобы исправить все лишнее. И я оказался всего лишь тем, кто обнаружил весь этот обман.

— И вы им не помешали? — Хейзит сел прямо на пол и водил отсутствующим взглядом по ячейкам.

— Помешал, — усмехнулся писарь. — Результат этого ты видишь перед собой. В то время я был наивен и многое недооценивал. А папаша Ракли оказался прозорлив и спохватился почти вовремя. Сам он писать и читать не умел за ненадобностью, но насчет меня и моей молчаливой работы у него закрались кое-какие подозрения. Почему-то его выбор пал на Скелли. Вероятно, он решил, что парень несмышлен и безобиден настолько, чтобы выведать правду и при этом ничего толком не понять. Без