Фантастика 2026-61 - Марина Сергеевна Комарова

— А теперь… — голос комментатора слегка понизился, словно сам ведущий почувствовал, что момент меняется, — А теперь встречайте… Михаэль… Кайзееееееер!

На другом конце арены открылся проход. И… толпа начала затихать.

Волной, от нижних трибун до верхних. Крики стали короче, редкими, потом сменились шёпотом, потом просто переговорами на полголоса. Голос сбивался сам собой, будто что-то внутри подсказывало, что сейчас не время.

Те, кто видел Михаэля не на экране, а вживую, кто чувствовал его присутствие всем телом — замолкали потому, что не хотели отрываться. Потому что хотелось видеть каждое движение, каждый вдох, как будто сейчас происходит что-то, что нельзя пропустить. Ровно как и не хотелось спровоцировать и снова пережить то, что произошло при первом появлении Кайзера ровно здесь же.

В арене остался звук ветра, шорох песка под ногами бойцов и редкие щелчки камер. Всё будто моментально вымерло.

Михаэль вышел не торопясь.

Боевая форма на нём чуть отличалась. Сверху — такой же, но чёрный облегающий костюм, под которым были видны мышцы: не перекачанные, не грубые, а чёткие, ровные, выверенные, будто тело именно подконтрольно собирали как для эстетики, так и для эффективности. Но на ногах — белые завязанные поясом штаны, напоминающие форму для боевых искусств, свободные, но не мешающие движениям.

Японец внимательно смотрел на оппонента. Анализировал. И пытался… да банально оторвать от него взгляд!

Не выходило.

Высокий, с прямой осанкой и уверенным, сильным взглядом. Лицо — точёное, симметричное, красивое до странности. Не в смысле «милое» или «приятное», а в смысле «превосходное». Такие лица не ожидаешь увидеть в реальности. И тем более не ожидаешь узнать, что этому человеку ещё нет и восемнадцати!

С такими данными — и даже не совершеннолетний!

А волосы? Белёсые, с красноватым оттенком, будто отражение горящего вокруг пламени. И плевать, что это иллюзия! Все знали, что каждый видит их по-своему. Из-за этого в сети уже шли споры, срачи, теории, сравнения скриншотов и видео. Для кого-то они были угольными, для кого-то серебряными, для кого-то почти розовыми. Плевать! Это прекрасный цвет.

У каждого, кто видел Михаэля, складывалось ощущение…

«Это не человек», — осознавал японец.

Это будто… пришествие чего-то совершенного? Венца развития, адаптации и эволюции.

Некий воплощённый Абсолют.

Они встали друг напротив друга. Правила все знали, так что комментатор не стал их повторять. Повис миг перед боем, молчание и тишина.

Японец почувствовал, как внутри поднимается напряжение. Он смотрел Михаэлю в глаза небесного цвета. И вот в нём… да, в этом взгляде была главная проблема и причина нервозности Танаки. Взгляд был прямой, спокойный, без вызова и без высокомерия, а также без сомнения, оценки или даже интереса. Как будто исход уже был учтён, принят и отложен в сторону как нечто вторичное.

И потому сейчас это были не просто гляделки. Это проверка Японии, проверка Сёгуната, проверка Кайзера как явления, как угрозы, как того самого «если». Танака чувствовал это кожей, позвоночником, внутренним ухом, жопой, да чем угодно! Каким-то глубинным инстинктом, который срабатывает, когда ты смотришь не на врага, а на катастрофу, принявшую форму человека.

Молчание тянулось. Доли секунды. Полсекунды. Секунда. Ветер шевельнул песок, где-то вдалеке скрипнул металл, и этот крошечный звук прозвучал почти оглушительно в общей тишине.

Танака едва заметно сжал пальцы в перчатках, чувствуя ткань, тепло кожи и собственный пульс. Всё под контролем. Он готов.

Готов ведь?

«А что… если нет?», — промелькнуло в голове Танаки.

Всего на секунду. Одна жалкая мысль, всего на миг возникшая в голове обученного, перенявшего опыт бойца!

Но её стало достаточно, чтобы глаза Михаэля сменили цвет. Всё такие же голубые… но теперь с пожирающей темнотой где-то очень глубоко внутри. Взгляд с единственным вопросом, который ты почему-то не замечал и не осознавал раньше, хотя он ВСЕГДА был здесь…

Ты… боишься?

— И да начнётся первый бой наших Игр! — и комментатор прокричал.

Гонг! Звон! Энергетическое поле куполом накрыло арену, а зрительские места экранировало дополнительными щитами!

И первое соревнование начинается.

Танака складывает руки в печать, и песок вокруг Михаэля вздрагивает! Из земли в один вдох вырастают стальные раскалённые лепестки. Они поднимаются как цветок, бутон которого смыкается прямо на Кайзере. Лепестки сходятся, перекрывают свет, оставляя внутри узкую щель, где ещё виден Михаэль.

Камеры приближают картинку, показывают раскалённые края, как они шипят и плавят песок у основания! Комментатор успевает выдохнуть что-то про «контроль формы» и «элитный уровень» — и тут лепестки дрожат.

Бах! Они разлетаются, словно стекло. Михаэль стоит со сжатым кулаком.

Танака не моргнул. Он этого ждал. И пусть Лотос не ранил, но он дал две секунды подготовиться.

Взмах руки — и над ареной звенит металл!

«Пылающие цепи Сёгуната» рождаются не из земли, а из воздуха. Тонкие, длинные, раскалённые, они летят как змеи, обвиваются вокруг Михаэля с разных сторон, стягиваются на груди, руках, ногах! На миг кажется, что это сработало — металл скрипит, цепи светятся, воздух вокруг них дрожит от температуры, а кожа Кайзера будто зашипела!

Танака поднимает руки. Вдох. БАААХ! Ревущее пламя срывается прямо в застывшую цель! Он бьёт прямо в грудь Михаэлю, и песок под его ногами мгновенно спекается, превращаясь в тёмную корку. Свет от пламени слепит камеры, фильтры на объективе начинают работать на пределе. Зрители снова взрываются, кто-то встаёт, кто-то закрывает рот ладонью. В первые секунды кажется, что это уже не дуэль, а казнь!

Но в центре огня появляется движение.

Михаэль поднимает руку — не в защиту, не в блок, а просто прикрывает глаза ладонью, будто от яркого света. Он просто… прикрылся.

Танака ощущает, как по спине ползёт холод.

«Больше… больше… больше!»

Он усиливает поток! Сужает, концентрирует! Пламя становится тоньше, плотнее, громче. Рёв меняется — из дикого огня это превращается в турбину, в сверлящий столб жара, который должен прожечь насквозь любую магию и любую плоть!

Арена начинает плыть под нагрузкой. Щиты над трибунами тонко зазвенели, и где-то на верхних рядах зрители вскрикнули и тут же притихли.

А Михаэль всё равно стоял.

Не шагал. Не закрывался. Огонь бил в него, рвал воздух, спекал песок, жар шёл стеной! А он… лишь держал ладонь у лица, как будто его раздражает не атака, а яркость.

Танака снова усиливал поток! Сужал. Уплотнял. Делал пламя тоньше и тяжелее! Рёв становился ниже, злее, плотнее. Песок вокруг Михаэля уже кипел, как вода в котле. Японец уже не хотел испепелить врага! Не хотел победить!

Он уже просто хотел хоть какой-то, твою мать, реакции! Дрожь