"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Боевые порядки гренадер дрогнули. «Висельники» в залитой кровью серой броне стояли перед ними, отвратительное воплощение тоттмейстерского проклятья, но, словно этого было мало, какая-то новая опасность, воспользовавшись их безоглядностью, теперь угрожала им. И, судя по тому, что крики раздавались все ближе, опасность эта была отнюдь не иллюзорна. Французы заколебались. Только безумец стал бы оборачиваться к противнику спиной, но страшные выкрики умирающих, поднявшиеся над траншеей, были сильнее рассудка. Французы стали поворачиваться, готовясь встретить новую угрозу. Еще не видя ее, они уже были перепуганы, и Дирк вполне мог если не разделить их страх, то понять его. Сзади надвигалось что-то страшное. Что-то такое, по сравнению с чем даже изорванные колючей проволокой внутренности и оторванные осколками конечности могут показаться чем-то несущественным. Что-то не просто страшное, но способное вызывать смертельный ужас.

Воспользовавшись замешательством гренадер, «Висельники» контратаковали, и внезапность их удара позволила смести французский авангард, как отточенный серп сметает пук застоявшейся пшеницы. Дирк орудовал кинжалом, и почти каждый его удар достигал цели. Если раньше плотность рядов была на руку гренадерам, теперь, когда паника заставила их сбиваться ближе к середине, это стало той ошибкой, за которую многие из них расплатились собственными жизнями. Теперь им некуда было отступать.

Судя по непрекращающимся крикам, от которых кровь в тех, в ком она еще текла, становилась едкой как аммиак, сама Смерть пировала там, и стол ее пополнялся все новыми и новыми яствами. Дирк ударил очередного пуалю под лопатку, и, легко уклонившись от ответного удара слабеющего тела, быстрым невесомым движением перечеркнул его горло, обнажая бледные трубки трахеи и пищевода. Смятый ударом французской булавы шлем сильно сужал поле зрения, но даже снять его не оставалось времени. Когда противника не было видно, Дирк рубил вслепую, и, судя по тому, как узкое лезвие его ножа с хрустом преодолевало сопротивление, в этой безумной рубке зрение было не самым ценным качеством.

- Что там? – выдохнул Юльке, раскроивший голову своему противнику ударом кулака. Пластины гренадерского шлема и черепа, смешавшись, образовали подобие какой-то причудливой сломанной музыкальной шкатулки со сложным и непонятным содержимым.

Теперь, когда «Висельники» сами теснили французов, ожесточенно сопротивлявшихся, но отступавших, у них появилась возможность перекинуться парой слов.

- Отряд Тоттлебена? – предположил Дирк. Говорить было неудобно – смявший шлем удар деформировал стальную скорлупу так сильно, что даже открыть рот было сложным делом.

Какой-то пуалю, то ли вконец одуревший от ужаса, то ли охваченный приступом безудержной ярости, подскочил к нему с револьвером в руке и, вытянув руку, попытался выпустить пулю прямиком в глазницу. Дирк инстинктивно выставил перед лицом раскрытую ладонь. Две или три пули клюнули ее, разочарованно звякнув о сталь. Последняя срикошетила прямо в лицо французу и его легкая полумаска, способная защитить лишь от мелких осколков, хрустнула разбитым стеклом. Пуля вошла в глаз, отчего на лице француза возникло подобие кровоточащей язвы, извергающей из себя мелкие лохмотья плоти и потоки крови. Однако срикошетившая пуля не сохранила достаточной энергии чтобы пробить глазное дно, француз остался на ногах, оглушенный болевым шоком.

- Не Тоттлебен, - коротко выдохнул Юльке, обрывая жизнь бедолаги метким ударом своего «свинобоя». Голова негромко хлюпнула, когда литой боек вынырнул из нее, оставляя за собой едва видимую розовую капель, - Слишком сильно кричат.

- Штальзарги Кейзерлинга?

- Похоже.

А потом гадать стало бесполезно, потому что они приблизились к тому, что сокрушило штурмовой отряд французов, и увидели все собственными глазами.

Что-то двигалось сквозь боевые порядки гренадер. И, хоть это что-то определенно было большим, сперва Дирку не удавалось разглядеть его контуры – мешали смятые глазницы шлема и мельтешащие перед глазами мундиры и кирасы. Что-то большое, неповоротливое, натужно скрипящее. И очень смертоносное. Кроме криков теперь стали слышны и другие звуки. Еще более страшные. Дирк сперва принял их за гул. Легкий гул вроде шума артиллерии, бьющей где-то очень далеко. Это больше похоже на ровное гудение воздуха, чем на грохот канонады. Но чем ближе подходили «Висельники» к его источнику, прорубая себе дорогу в обезумевших французских порядках, тем громче становился этот беспокойный странный гул, и тем больше звуков вплеталось в него. Дирк стал различать шипение распоротой ткани, треск костей, звон металла и еще множество иных знакомых его уху нот. Каждую из них он слышал неоднократно, но здесь… Кто бы ни писал эту симфонию войны, он делал это непривычным образом, потому что звуки доносились не один за другим, как бывает, когда работает в рукопашной слаженная штурмовая команда, а все разом, будто безумный композитор вслепую бил пальцами по клавишам. И Дирк понял, что именно в этом сплетении звуков казалась ему пугающим, а французов заставило потерять последние крохи хладнокровия. Они были механическими, ровными, монотонными. Звуки многих смертей доносились одновременно, и можно было подумать, что там работает не человек, а какой-нибудь жуткий автоматический станок, принимающий в себя живые тела и производящий из них разрозненные бесформенные останки. Созданный в самом аду аппарат, бездумно и бесчувственно перемалывающий чьи-то жизни. Что-то большое и совершенно нечеловеческое.

Дирк увидел его внезапно. Наполненный французскими солдатами участок траншеи перед ними вдруг словно вскипел, и в этом клокочущем котле каждый человек был каплей, которую жар заставляет двигаться в безумном суматошном порыве. Что-то появилось среди гренадер, что-то, отчего они пытались убежать. Но не преуспели.

Высокий и тощий, как сушеная рыбина, француз, стоявший в десяти метрах от Дирка, вскинул карабин, целясь во что-то, находящееся вне пределов поля зрения «Висельников». Кажется, это был один из немногих солдат, сумевших сохранить самообладание в этом безумном побоище. Выстрел сухо треснул, ствол карабина подбросило, и еще мгновеньем спустя тот ударился цевьем о пол, потому что его владелец перестал существовать. Дирк видел, как это произошло. Только что пуалю стоял, уперев для надежности приклад в плечо, широко расставив ноги. И вот его уже нет, только в разные стороны летят клочья чего-то, что наверняка не являлось никогда человеческим телом, поскольку они не похожи на любую его часть. И, лишь когда они падают, становится видно, что они из себя представляют.

Дирк заворожено уставился на сапог с неровно отрезанным голенищем, едва не задевший другого пуалю. Обычный сапог французского образца, даже не потрепанный толком, высокий и удобный. Среди штурмовых команд умели ценить удобную обувь, и трофейные французские сапоги считались удачной находкой. В раструбе сапога можно было рассмотреть остатки ноги с