Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

Может быть, сегодня вообще не возвращаться домой? Переночевать где-нибудь на улице, но так, чтобы никто случайно не наткнулся, а утром первым делом сходить к Бехеме или обводному каналу и как следует искупаться. Ничего, если мать попереживает, зато улягутся все остальные страсти, а уж причину своего отсутствия он как-нибудь придумает. Он же не ребенок, чтобы по каждому поводу оправдываться. Да и мало ли у него теперь в Вайла’туне неотложных дел!

Решив, что ничего лучше ему в его нынешнем положении не придумать, Хейзит на всякий случай последний раз заглянул в колодец. Что нового он собирался там увидеть, неизвестно. Вероятно, проверить, не остался ли непотушенным факел. Но никакого пламени в черной шахте колодца больше не было. Скорее всего, Фейли предусмотрительно бросил его в воду. Правда, если завтра его вынут вместе с ведром и он попадет не в те руки, люди обязательно начнут задавать друг другу вопросы, и кто-нибудь из местных умников захочет забраться в колодец. И наткнется на проход, ведущий под пол сожженного дома, туда, где среди бутылей с вином остались лежать заветные свитки.

Хейзиту показалось, будто он слышит тоненький писк, многократно отраженный стенками колодца, писк животного, похожий на писк младенца. Ему даже померещилась остренькая мордочка крысы, подслеповатые глазки которой сверкнули среди кромешной темноты и снова спрятались между каменной кладкой. Увидеть крысу ночью считалось у вабонов дурным знаком, и он поспешно отпрянул, убеждая себя в том, что она ему только почудилась.

Однако это было не так. Крыса и в самом деле выбегала из задымленного подземного коридора на свежий воздух колодезной шахты, но впереди был обрыв и страшная вода, и она, скользя по земле и острым камням длинным, чутким хвостом, развернулась и поспешила обратно в душную, зато хорошо ей знакомую темень. Наконец-то исчез этот ужасный огонь, ослепивший ее некоторое время назад, когда она высунула из своего излюбленного лаза головку, и увидела, как мимо ползут на четвереньках двое людей, один из которых держал в руке пылающую палку. Ей пришлось прятаться в укрытии до тех пор, пока они оба не убрались куда-то наверх, откуда мгновение назад на нее смотрела чья-то черная фигура. Пахло гарью. Лучше убираться отсюда, да поживей, а то и не заметишь, как тебя огреют чем-нибудь тяжелым или напустят диких кошек. Собственно, кошек крыса не боялась. Это они побаивались ее, щетинили шерсть и шипели при встрече, правда, не нападали, полагая, вероятно, что следом за ней идет целая стая. Откуда им было знать, что она долгое время живет в этих подземных лабиринтах совершенно одна, старая и слабеющая, давно позабыв смысл всех этих ежедневных перебежек с места на место, повидав на своем веку немало врагов и хитростью и проворством избежав многих опасностей.

Теперь она стала уже не такая прыткая, как прежде, и сторонилась чужой жизни, чтобы еще хоть немного продлить свою, хотя и непонятно зачем. Зато она прекрасно изучила все здешние лазы, норы и переходы и всегда знала, куда идет. Иногда дорогу подсказывал ей хвост. Иногда зрение заменяла чуткость волосатых ушек. Но когда она начинала испытывать голод, как сейчас, на помощь приходил безошибочный нюх. Накануне она плотно подкрепилась в доме старика. Съела с пола все крошки, пока глупый филин тщетно хлопал в клетке крыльями и отвлекал хозяина от разговора с гостем. Когда начался пожар, она первой почувствовала неладное, юркнула под сундук, сбежала по лестнице под пол и с трудом пролезла между холодными бутылками. Теперь отыскать дорогу, по которой она сюда пришла, мешал тянущийся под потолком дым, перебивавший все остальные запахи.

Крыса замерла, понюхала воздух и представила себя в комнате, сплошь заставленной мешками с зерном и мукой, рядом с которыми из прогрызенных ею дыр высыпались душистые пирамидки. Сейчас запах был очень слабым, но она почувствовала его, хотя, быть может, это ей только показалось. Но есть хотелось все сильнее, и она засеменила по коридору, задрав мордочку и скользя по земле напряженным хвостом. Крыса знала, что путь ей предстоит неблизкий, однако ничего иного не оставалось. С тех пор как сюда перестали спускаться люди, она множество раз преодолевала в темноте это расстояние между любимой кладовой с мешками, дурманящим винным погребом и опасным колодцем.

Коридор, по которому она сейчас бежала, имел и другие ответвления, но часть из них была теперь либо завалена из-за проводившихся наверху строительных работ, либо пересечена подземными водами, в которые не войдет ни одна уважающая себя крыса, а то и вовсе затоплена. Чтобы избежать ненужных случайностей, лучше не сбиваться с дороги, размениваясь по пустякам, а придерживаться раз и навсегда заведенного маршрута: кладовая — погреб — колодец — погреб — кладовая. Крыса спешила со всех своих коротеньких лапок. Хорошо еще, что она не испугалась филина и успела подкрепиться прямо у него на глазах. Пучеглазый урод! Больше всего на свете она ненавидела голод. Лучше упасть в воду и дважды переплыть подземный ручей, чем томиться от желания откусить собственный хвост. На памяти у нее были случаи, когда по возвращении кладовая оказывалась пустой, так что вся стая, в которой она раньше жила, покружив по полу и не найдя ничего, кроме ржавых гвоздей да трухлявых веревок, выбирала из своего числа слабейших и больных, набрасывалась на них и с голодным остервенением пожирала, пьянея от собственной силы и чужой крови.

Со временем некоторая часть стаи, в основном молодые крысы, отбилась. Хотя им как будто удалось найти место, куда люди снаружи стаскивали себе подобных и оставляли умирать в темноте и одиночестве, под собственные крики и дикий смех, остальные крысы посчитали более благоразумным не рисковать и не менять заведенных традиций. С некоторых пор в кладовую стали поступать не только мешки, но и вкусные до безумия головы сыра. Стоило их понадкусывать, как расточительные люди брезгливо отрезали от них и выбрасывали целые куски, и те быстро плесневели, становясь от этого только еще желаннее. Сейчас крыса спешила в кладовую и знала, что в укромном уголке ее ждет потаенная норка, в которую она заблаговременно натаскала и сыра, и сухих ягод, и обрезков колбасы — всего того, что раньше она, не задумываясь, сожрала бы в один присест, лишь бы только ни крошки не досталось ее не менее прожорливым сородичам. Теперь сородичей больше не было. Одни погибли но вине зловредных людей, другие