Как достать архимага 7 - Лев Котляров

Поэтому замер столбом с приклеенным абсолютным спокойствием на лице.

— С-смертхный! — долетело до меня свистящее шипение.

«Она говорит на нашем языке!» — вспыхнуло у меня в голове и тут же погасло, потому что потом я услышал только монотонный шум.

Перебивать все равно не стал, чуть нахмурился, дождался, когда она закончит на меня шипеть и с поклоном сказал:

— Царица! Мне неведом ваш язык! Могу ли я воспользоваться своей силой, чтобы исправить это недоразумение?

Детеныш с любопытством послушал меня, потом погладил гребень матери и вдруг оттолкнулся хвостом от ее чешуи, снарядом пролетев с макушки до кончика хвоста.

Не прошло и минуты, как он уже стоял рядом со мной.

— Хочешь помочь? — я присел, чтобы быть с ним на одном уровне. — Опять когтем в грудь?

Малыш мотнул головой и протянул лапу. Я повторил его жест и почти сразу ощутил вспышку боли. Не поморщившись, я позволил его силе снова проникнуть в меня.

— Спасибо, — сказал я, когда запястье перестало гореть огнем, после чего поднялся и снова поклонился его матери. — Царица! Повтори, пожалуйста, сказанное!

— Ты нарушил мой покой! — раздался в ответ свистящий шепот, но он уже был мне хотя бы понятен. — Разбудил! Разрушил все! Забрал мою сферу! Смерть твоя должна быть мучительна, а твое маленькое тело должно накормить моих детей.

Я слушал и плел защитное заклинание. Разговор явно пошел не по плану. Но я должен успеть закрыть Лабеля и Василису.

Царица остановилась всего в пяти метрах от меня, почти на расстоянии одного удара.

Секунды прекратились в резину, растягивая не только самих себя, но и мои нервы. Пружина внутри меня сжалась до предела. Еще хоть малейший признак атаки — я буду готов ее встретить!

Мы с царицей буравили друг друга взглядами. Точнее, она буравила, а я пытался не поддаться панике.

И тут она продолжала говорить:

— Однако, — морда вернулась на высоту, — мой детеныш говорит иное. Говорит, что чешуя моя окаменевшая, что навек спать ушла, да кольцами сквозь воду каменными вросла. Говорит, что ты, смертный, огнем неживым плел, стену тёплую из ничего воздвиг, да камня гнёт с хребта моего снял. Говорит, что для освобождения моего, ребро свое, да кровь свою отдал. Странный ты смертный, для людей чересчур… щедрый.

Она медленно покачала огромной головой, и в ее желтых, вертикальных зрачках мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее искру ума — не звериного, а древнего, усталого, мудрого.

— Потому и решаю я, хозяюшка сей пещеры да глубин: живи. И твои двуногие соплеменники — тоже. Не за доброту вашу, которой не было, а за… глупость полезную. И за детеныша моего слово. Он, вишь, в вас поверил. А я ему… верю.

Воздух, сгустившийся было от напряжения, медленно выдохнул. Я не расслаблялся, но позволил защитному плетению застыть в режиме ожидания.

— Мы благодарны, великая, — произнес я, тщательно подбирая слова. — Прости невежество наше, а как случилось, что ты, хранительница сего места, оказалась в каменном плену? И где источник магии, что мы искали?

Царица издала протяжный, шипящий звук, похожий на смесь вздоха и смешка.

— Ох, вопросы-то какие. Прямо как те, прежние… атаранги, что ли? Существа древние, из света да из тени. Они это место нашли, пещеру-колыбель, да спрятали тут штуковину ценную. Сердце-артефакт, что мировую тишину в песнь магическую превращал. Думали, втайне навеки. Ан нет, не учли они простую тварь ползучую — меня. Я тогда махонькая была, змейка речная, за теплом да за сиянием подкаменное заползла.

Она замолчала, будто вспоминая, и её взгляд стал отрешенным.

— Сиял артефакт, грел, пел… а я росла. Разум во мне просыпался, медленный, как рост сталагмита. Поняла я, что я — не просто тварь. Я страж. Хранитель. Царица этих вод да камней. Сторожила века. А потом… песнь смолкла. Сердце биться перестало. Магия ушла, как вода в песок. Холод пришел. Я почуяла… конец.

Её голос стал тише, почти шепотом, полным древней тоски.

— Подумала я о детях. О будущем роде. Отложила яйца, все, что могла, на последний страх, на последнюю надежду. А потом… подползла к стене, где кристалл-пускач, вмонтирован был. Выдрала его когтями. Последние капли силы, последние искры магии из него высосала… и уснула. Думала, плоть моя пищей для детишек станет, сила моя в них перейдет… А проснулась — в каменном мешке. Не пища, а памятник. И дети мои… рядом, в холоде, без жизни.

Она посмотрела на берег, где горкой лежали уже знакомые нам шершавые яйца.

— Пока вы тут копошились, да камни грели, да связи рвали… кора каменная с меня спала. Детеныш мой первый очнулся, меня будить стал. А вы… вы последний камень с души сдвинули.

Я кивнул, наконец, начав понимать масштаб этой трагедии и чуда.

— А где же теперь сам артефакт? Тот, что магию рождал? — не удержался я от вопроса.

Царица снова издала тот шипящий смех. Она медленно склонила голову и ткнула мордой себе в грудь, в основание шеи, где сквозь чешую мерцало слабое, пульсирующее сияние.

— Глупый! Внутри! Съела! Чтобы не пропадало добро. Чтобы даже спящая, я им питалась. Оно во мне. Я и есть теперь… его сосуд. Его продолжение.

Лабель, всё это время молчавший, кашлянул.

— Но если артефакт внутри вас, великая, то работает ли он? Источник магии, получается, он активирован?

Царица закатила глаза — насколько это возможно для змеи, — и разразилась оглушительным, раскатистым хохотом, от которого задрожала вода и посыпалась мелкая крошка со свода. Мы невольно прикрыли голову руками, а я еще и на Васю накинул силовое поле. Не приведи небо, змея на нас потолок обрушит!

— Хо-хо-хо-сссс! Глупые! Слепые! Да вы что, не видите⁈ Не чуете⁈ Я жива! Я Дышу! Я говорю с вами! Пробуждение мое — щелчок, ключ-поворот! Я проснулась — и сердце внутри меня снова забилось! Магия не в камне, не в воде — она в жизни! Моя жизнь — и есть теперь ваш источник! Пока я жива — он течет! Хоть тут, хоть… — она многозначительно посмотрела вдаль, — где-то еще.

Последние слова заставили меня насторожиться. Задача, казалось, выполнена. Источник найден и оживлен в буквальном смысле. Но что теперь? Царица силы, осознающая себя, с артефактом внутри. Не захочет ли она после такого покинуть пещеру? Выйти, так сказать, в мир?

— Великая царица, — начал я осторожно. — Твое могущество же