"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Потом дорога начинала понижаться. Разбойник-ветер постепенно стихал, дышать становилось легче, а вот пробираться сквозь сугробы – сложнее. Местами кони проваливались в снег чуть ли не по брюхо. Амулеты, защищающие лошадиные ноги от острого наста, разряжались быстро, их экономили, как могли, активируя лишь на самых опасных участках. И снова вверх…

Места для ночевки начинали высматривать через пару часов после обеда. Искали подветренную сторону с ровной площадкой перед ней, однажды остановились в пещере. Ночь наступала быстро. Еще несколько ударов сердца назад я вполне могла пересчитать горные пики впереди, и вдруг резко становилось не видно ни зги. Правда, к этому времени уже обычно весело потрескивал костер, разгоняя темноту, а служанки тихо возмущались тому, что Тимар избегал деревень. Солдаты ругались громче, их командир даже пытался спорить с пажом, но тот просто протянул ему амулет связи, предложив высказать все претензии виконту. Сплюнувший в снег капитан зло уставился на юношу, а потом, выматерившись, пошел вразнос, раздавая оплеухи – одному за потерявшего подкову коня, другому за слабый запах сивухи. Тимар презрительно ухмылялся.

Хуже всего был волчий вой по ночам. Или не волчий. Крупные пятипалые следы вокруг охранного контура появлялись из ниоткуда, я клянусь, на границе освещенного пространства никого не было! Только снег скрипел – хруп! Хруп! Хруп! И шумное сопение. И клубочки пара на высоте двух человеческих ростов… Лошадям подмешивали что-то в воду, от чего они становились вялыми на несколько часов и никак не реагировали на происходящее. Служанки зажимали уши и молились Светлым, солдаты пересмеивались, но на подначивание выйти за круг, отливающий зеленым, крутили пальцем у виска. В первую ночь, когда пришли Горные Духи, я не спала, сидела сусликом, завернувшись в шкуру, и клацала зубами от ужаса. И во вторую. А на третью, когда охранный контур вдруг растянулся от напора снаружи и истончившаяся зеленая линия оказалась в паре локтей от меня, я завизжала и бросилась к Тимару. Сбившиеся в кучку вокруг костра служанки стенали, солдаты ощетинились посеребренными копьями, а контур растягивался все сильнее и сильнее.

Но выдержал.

Со звоном лопнувшей струны снова стал круглым, а на наметенных сугробах в стороне образовалась огромная вмятина от упавшего невидимки. Тимар, сжимавший амулет, облегченно выдохнул, чмокнул меня в макушку. Я ревела в голос, обнимая его колено. Парень вздохнул, погладил меня по волосам и уложил рядом на прикрытый шкурами лапник. Кажется, даже что-то напевал, укачивая.

Весь остаток путешествия я ночевала с ним, крепко держа насмешливо улыбавшегося парня за поясной ремень. Старалась быть полезной, чтобы не прогонял, – сваливала в кучу еловые ветки для лежанки, носила плошки с горячей кашей и чиаром, топила снег для умывания, забираясь на валуны, помогала растирать коня. Думаю, получалось. Хоть я и была назойливой и поначалу больше мешала, чем помогала, Тимар ни разу меня не оттолкнул. Объяснял, как нужно ухаживать за лошадьми, рассказывал смешные истории перед сном, придерживал меня в седле, когда я попросилась ехать с ним. Даже поводья давал держать, все равно умный Звездочет, идущий в первой четверке, сам выбирал дорогу.

Спустя восемь дней умерла больная служанка. Ее захлебывающийся кашель в хвосте каравана становился все глуше и наконец стих. Хоронить ее не стали – кому охота долбить мерзлую землю? Тело завернули в шкуры и положили в яму от вывернутой бураном лиственницы, прочитали молитву, помянули. К утру тело исчезло, остались лишь глубокие пятипалые следы вокруг ямы.

Еще через неделю мы пересекли границу графства, отмеченную рощей айлантов, тянущих к хмурому небу голые ветки. В узкой долине было заметно теплее, снега больше, но это уже мало кого волновало. Настроение солдат поднялось, они расслабились, перебрасываясь похабными шуточками со служанками, и даже вечно хмурый капитан их уже не одергивал, позволив себе пригубить коньяк из фляжки.

А вот Тимар был похож на снежные тучи, затянувшие небосвод. Упрямая складка между бровями, дергающийся уголок рта, ответы невпопад. Как тогда, когда он расспрашивал меня об отце. Что-то мучило его, а что – я не понимала, лишь усерднее помогала ему, не позволяя напрягать больную ногу, и помалкивала.

Тем вечером мы стали на привал позже обычного. Вдали виднелись огни шахтерских поселков, а значит, к концу недели мы доберемся до замка. Солдаты стреноживали коней и, принюхиваясь к запаху надоевшей похлебки, мечтали о куске мяса. Жирном таком, поджаристом. Капитан ставил охранный контур, последний в нашем путешествии, женщины ушли собирать лед к замерзшей реке, я растирала спину Звездочета, рассказывая, какой он красивый и умный. Жеребец согласно фыркал. Все как обычно.

…кроме Тимара, который, скособочившись, чтобы не давить на больную ногу, грел руки у костра. Красный камень перстня на среднем пальце рассыпал розовые блики.

– Скоро уже будем дома, – мечтательно протянул парень, прихромав ко мне. – Как же я соскучился по ванне… И нога болит, спасу нет.

– А что будет со мной, господин?

– Да что с тобой будет, – махнул рукой паж. – Хуже, чем в княжеском замке, точно не станет. Подкормят, работу несложную дадут, может, в пансион отправят.

– А что такое флер?

– Флер… Как бы тебе объяснить… Привлекательность, наверное. Вырастешь – красоткой будешь, – щелкнул он меня по кончику носа. – Давай ужинать и спать, завтра тяжелый день.

– Хорошо, господин, – кивнула я.

Тоже мне, счастье! «Красоткой будешь!» Знаю я, что бывает с красотками… При воспоминании о ночи в графских покоях меня передернуло. Лучше бы я мальчиком была! Или уродом… Хотя нет. Уродом быть не хочу, лучше просто мальчишкой.

Замечтавшись, я не заметила вытянутой ноги Тимара, споткнулась о нее и, не удержавшись, шлепнулась в снег, вывалив кашу на пажа.

– Дура неуклюжая! – рявкнул парень, отряхивая разварившуюся перловку со штанов. За ухо поднял меня с земли, выдернул хворостину из кучи веток для костра и потащил за валуны.

– Простите! – пыталась я заглянуть в усталые глаза. – Простите, господин, я не хотела!

– Криворукая мартышка! Ты хоть иногда смотришь, куда прешь?!

Тимар толкнул меня в снег, свистнула хворостина. Тихо вскрикнув, я закрылась руками и заплакала. Он же знает, что я не виновата, сам выставил ногу, когда я уже сделала шаг! Но сказать это вслух не осмелилась.

А потом поняла, что боли нет. Все еще ругаясь, Тимар порол каменную стену, закрывавшую нашу стоянку от ледяного ветра, спускавшегося в низину.

Подмигнув и приложив палец к губам, парень швырнул плетку в снег.

– Без ужина останешься! – гаркнул он напоследок и зашагал к костру.

– Господин, каша еще есть, – неуклюже, от вороха натянутой одежды, поклонилась служанка.

Тимар брезгливо