"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

— Это долгий разговор, — покачал головой подпоручик, — а нам надо ехать. Хотя… Я вам прочту стих, там все сказано.

Он прикрыл глаза и задекламировал:

Мы долго молча отступали,

Досадно было, боя ждали,

Ворчали старики:

«Что ж мы? на зимние квартиры?

Не смеют, что ли, командиры

Чужие изорвать мундиры

О русские штыки?»…

Анна слушала, замерев. Руцкий декламировал, отчетливо выговаривая каждое слово, но это не походило на стихи в исполнении актеров. Не было ни надрывной патетики, ни кривляния. Лицо подпоручика не выражало чувств, а его прикрытые глаза словно говорили: он видит внутренним взором, о чем повествует.

Вам не видать таких сражений!..

Носились знамена, как тени,

В дыму огонь блестел,

Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел…

Анна вдруг увидела перед собой поле, заваленное грудами тел. В них врезались ядра, и тогда в стороны летели руки-ноги и какие-то кровавые ошметки. Вздрогнув, она потрясла головой, прогоняя жуткое видение. Видимо, нечто подобное испытали и другие слушатели: Анна видела, как лица их побледнели.

Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой!..

Земля тряслась — как наши груди;

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой…

Руцкий на несколько мгновений умолк, а затем продолжил:

Такие люди в наше время,

Могучее, лихое племя:

Богатыри, орлы.

Плохая им досталась доля:

Немногие вернулись с поля.

Когда б на то не Божья воля,

Не отдали б Москвы!

На последних словах он сжал кулак и махнул им, будто вбивая гвоздь. В зале на мгновение воцарилась тишина, а затем люди захлопали и загомонили, выражая восторг.

— Это вы сочинили, ваше благородие? — с горящим взглядом спросил ополченский офицер.

— Нет, — покачал головой Руцкий. — Михаил Юрьевич Лермонтов.

— Не слыхал о таком пиите.

— Услышите. Извините, господа, меня ждут.

Подпоручик поклонился и вернулся за стол. Сев, отхлебнул из чашки остывшего чаю.

— В горле пересохло, — улыбнулся в ответ на пристальный взгляд графини.

— Я тоже не слышала о пиите Лермонтове, — сказала Анна. — Когда он успел сочинить? Сражение на днях состоялась. Я узнала о нем, уезжая из Москвы.

В ответ Руцкий только развел руками.

«Это его стихи, — догадалась графиня, — только отчего-то не хочет сознаваться. Точно он. Строй стиха совершенно необычен, такой же был в песне, которую он пел Кате. В России так не пишут. И говорит он иначе: слова непривычные и складывает по-другому. Так бывает у тех, у кого первый язык не русский, а Руцкий родился и вырос за границей…»

У Анны были хорошие учителя — отец не жалел денег для любимой дочери, так что вывод она сделала верный — для уроженки того времени, конечно[491].

— Я бы хотела, Платон Сергеевич, услышать о сражении под Бородино, — сказала она.

— Нет времени, ваше сиятельство, — покачал головой Руцкий. — Нам нужно ехать.

— Платон Сергеевич прав, — подключился Виллие. — Именное повеление не терпит промедления.

— А его не случится, — улыбнулась Анна. — Платон Сергеевич сядет ко мне в дормез, где и расскажет дорогой. Ваш экипаж поедет следом. Отправимся поездом[492]. Кони у меня добрые, вам на станциях их будут менять. Никакого промедления не случится, полагаю, доедем даже скорее. Вместе путешествовать веселее, согласитесь, Яков Васильевич?

— Соглашусь, — кивнул Виллие.

— Тогда пойдем собираться, — сказала Анна, вставая. Следом вскочили со стульев мужчины. За дверями зала Руцкий, поклонившись, отправился к своему сеновалу, а графиня остановила собиравшегося последовать ему Виллие.

— Скажите, Яков Васильевич: ваш спутник действительно так храбр, как я слышала? — задала интересовавший ее вопрос.

— Вы даже не представляете как, Анна Алексеевна, — вздохнул Виллие. — В Смоленске он командовал полуротой и вышел из города последним, после чего сжег за собой мост. За это государь произвел его в офицерский чин, причем, сразу в подпоручики. Под Бородино Руцкий, насколько знаю, два часа бился на Семеновских флешах, отразив три атаки неприятеля. Дрался с французами в рукопашной. Видели, мундир на нем заштопан? Это след от вражеского штыка. Поручика спасли часы — штык угодил в них, иначе мы не имели бы счастия с ним беседовать. Это еще не все. Под Семеновской батальон, где служил Руцкий, отбил атаку польских улан и тем самым спас от пленения командующего Второй армией. Правда, того ранили. Руцкий, к слову, оказал ему первую помощь, причем, весьма умело, — тут лейб-хирург отчего-то смутился. — Полагаю, что князь выживет и еще станет во главе армии. Насколько знаю, все офицеры батальона, где сражался Руцкий, повелением князя Багратиона представлены к награде, подпоручик в их числе. Что касается его заслуг по лекарской части, то я лично доложу о них государю. Поверьте, они так велики, что орден подпоручику воспоследует.

— Благодарю, Яков Васильевич, — сказала графиня. — Не сердитесь, что забрала у вас спутника. Сама знаю: за доброй беседой путешествовать скорее.

— Совершенно верно, — подтвердил Виллие. — Дорогой мы говорили о медицине. Вы не представляете, сколько он знает! Даже мне, старику, годы отдавшему лекарскому делу, многое внове.

— Сколько же ему лет? — удивилась Анна.

— Тридцать один. Понимаю ваше удивление: выглядит моложе. Говорит: это у них фамильное. А теперь, с вашего позволения, откланяюсь. Нужно дать приказание денщику.

Виллие поклонился и ушел. Анна проводила его рассеянным взглядом. «Тридцать один год, — думала она. — Это хорошо». Почему тот факт, что будущий спутник по путешествию старше[493], обрадовал ее, она не смогла бы ответить.

Глава 8

Ну, вот: без меня меня женили — в смысле решили, с кем ехать. Я, впрочем, не огорчился: Виллие меня достал. Шотландец оказался дотошным: расспрашивал, как лечат за границей, почему именно так, и кто меня этому научил. Последнее было самым опасным — спалюсь, нафиг. О современных европейских университетах и профессорах я знаю столько, сколько мой денщик о микробиологии. Приходилось переводить разговор на другие темы, типа: «А вот еще есть метод!», Виллие переключался, и мы начинали обсуждать очередные способы лечения. Но, рано или поздно, я бы прокололся, так что предложение перебраться в дормез появилось как нельзя кстати.

Своей спутницы я не опасался. Барыньке захотелось услышать о Бородинской битве? Расскажем — и не