"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

— Армии прекратить огонь и отойти на ранее занимаемые позиции! — сказал он, заметив ошарашенные лица свиты. — Направить к русским парламентера с предложением заключить перемирие до утра следующего дня. Попросите их передать нам тело Неополитанского короля, если тот убит, или же его самого, если ранен. Взамен можете отдать пленных. Их много?

— Меньше тысячи, — торопливо сообщил Бертье[485].

— Вот и всех и отдайте, — кивнул император.

— Тогда и русские пусть отдадут наших, — поспешил маршал.

— Хорошо, — согласился Наполеон. — Кто поедет к Кутузову?

Он обвел взглядом свиту. Генералы и маршалы подтянулись под его взором. Каждый выражал готовность выполнить поручение императора. Кого предпочесть? Взгляд Наполеона остановился на единственном штатском костюме среди мундиров.

— Коленкур! Вы были нашим послом в Петербурге и хорошо знаете русских, в том числе Кутузова. Убедите этого старого лиса, что мой шаг продиктован милосердием. Там, — император указал на поле сражения, — тысячи раненых, которые умрут, если им не подать помощь. Сумеете?

— Приложу все старания, — поклонился Коленкур.

— Тогда отправляйтесь!

После того, как Коленкур ушел, Наполеон посмотрел на притихшую свиту и улыбнулся:

— Мы добьем их завтра! — сказал, энергично потерев руки. — Непременно.

Он вернулся к своему стулу и грузно опустился на него, расставив ноги. Верный Констан[486] немедленно предложил ему кофе, и император, впервые с начала этой битвы, не отказался…

Вторым человеком, который внешне казался безучастным к сражению, был Кутузов. Приказав командующим армиями действовать по собственному усмотрению, он практически не вмешивался в ход битвы, потому что прекрасно понимал: победить Наполеона сегодня не удастся — армия, которой он командует, была к тому неспособна. По здравому размышлению ему вовсе не следовало давать сражения, но этого не поняли бы ни в Петербурге, ни во всей России. Самое главное — не поняла бы армия. Измученная бесконечным отступлением, она рвалась в бой. И еще: без сражения невозможно отдать неприятелю Москву, а Кутузов собирался это сделать. Он еще в Петербурге понял, что отстоять древнюю столицу, скорее всего, не удастся, но не сказал этого никому, даже сыну. Произнеси он такое вслух, и его бы растерзали, не посмотрев ни на годы, ни заслуги.

Москва была приманкой, которую выставляют для хищной птицы, чтобы та набросилась на жертву и застряла в ней когтями и клювом. Кутузов знал, что это непременно произойдет. Престарелый полководец, уступавший военным даромНаполеону (о чем прекрасно знал), Кутузов превосходил французского визави мудростью и жизненным опытом. Они и прежде не раз выручали его в трудных ситуациях. На Дунае с турками не справились ни Багратион, ни Каменский, хотя воевали исправно. Кутузов смог. Тщательно разработав план кампании, он скрывал его от подчиненных, методично проводя в жизнь. Огласи он тогда свои намерения, понимания бы не встретил. Как это: отдать туркам завоеванные территории на правом берегу Дуная? Никак невозможно! Кутузов отдал. А затем, заманив неприятеля на левый берег реки, разгромил его армию. Но, опять-таки, сделав это, не стал кичиться и навязывать туркам неприемлемых условий. Объявив пленных гостями, относился к ним с показным радушием, а с турецким визирем вел переговоры не как с побежденным, а равным. В результате добился такого желанного для России мира.

Тоже и сейчас: никому не следовало знать о намерениях главнокомандующего. Пусть все думают, что он решил победить неприятеля в генеральном сражении. Потому Кутузов терпеливо выслушивал сообщения посыльных и генералов, благодарил их, хвалил за стойкость и мужество. Он знал, что армия устоит: слишком велико было желание офицеров и солдат драться. Они не побегут. Но вот только что останется от армии к вечеру? Кутузов страшился этого, но не подавал виду.

Смерть Барклая и ранение Багратиона искренне огорчили его, но одновременно принесли облегчение. Это послужит отличным оправданием перед царем после приказа об отступлении и сдачи Москвы. Потеря лучших командующих… Жалко генералов, но зачем лезть под пули и ядра? У вас что, подчиненных не хватает? Много раз раненый в боях, причем, два раза в голову, Кутузов с годами отказался от бравады, коей страдали большинство русских офицеров. Доблесть состоит не в том, чтобы пасть на поле боя, а заставить это сделать противника. Но вслух этого он никогда не говорил: не поняли бы. Назначив вместо Барклая и Багратиона Милорадовича и Дорохова соответственно, Кутузов терпеливо ждал темноты, которая должна была прекратить сражение. И удивился, когда в четыре часа дня к нему прискакал адъютант Милорадовича.

— Ваше светлость! — обратился он, спрыгнув с коня. — Французы прекратили огонь и выслали парламентера, который просит встречи с вами.

— Вот как? — удивился Кутузов. — Где же он?

— Следует за мной, — сказал адъютант. — Скоро будет.

Коленкур прибыл вместе с Милорадовичем — генерал не смог сдержать любопытства и пожелал услышать предложение парламентера. Кутузов принял француза на виду у всей свиты. Любопытных набежало много, и они толпились за спиной главнокомандующего, вполголоса обсуждая удивительное событие. Сухо поприветствовав бывшего французского посланника, Кутузов выслушал его и изобразил задумчивость, хотя внутренне ликовал. Измученной русской армии передышка требовалась еще больше, чем французской, к тому же это сулило меньшие потери, чему главнокомандующий от души радовался. Удастся вывезти и раненых, на что при спешном отступлении рассчитывать было трудно.

— Что ж, — ответил Кутузов на прекрасном французском. — Я сочувствую горю вашего императора, потерявшего зятя. Как христианин не могу не откликнуться на призыв к милосердию, поэтому согласен на перемирие. Сообщите об этом Бонапарту.

— А Мюрат? — спросил Коленкур. — Пленные?

— Их вам отдадут, как и тело маршала. Я распоряжусь.

Коленкур поклонился и пошел к своей лошади. Забрался в седло и сопровождении верховых горниста и знаменосца с белым флагом отправился обратно. Следом устремились адъютанты Милорадовича — проводить до линии соприкосновения войск, дабы, не дай бог, чего не вышло. Не то выпалят сдуру по парламентеру — позора не оберешься.

— Не следовало соглашаться, ваша светлость, — буркнул Милорадович, проводив взглядом процессию. — Неприятель выдохся, мы могли бы его разбить.

— Нет, Михаил Андреевич, — покачал головой Кутузов. — Бонапарт еще не пускал в дело свою гвардию, а она у него сильна. Но он просит перемирия, а это о чем говорит? — он обвел взглядом свиту. Генералы смотрели на него с недоумением. — Мы победили, господа! Заставили француза просить пардону. Виктория, господа! Не попустила антихристу матушка Богородица! Смилостивилась над рабами своими! — Кутузов перекрестился и всхлипнул.

Как любой старик он был скор на слезу, но еще лучше умел лицедействовать. Вот