Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

Вернуть жену. Без права на прощение?

— 1 —

— 1 —

Кручу руль, поворачивая на светофоре. Зжимаю телефон плечом, пытаясь одной рукой управлять машиной, а другой — рыться в сумочке.

— Тим, я не успеваю, спасай! — кричу в трубку, смеясь.

В ответ слышится его смешок, тёплый, с легкой иронией:

— Ну всё, значит, сам выберу цвет кухни.

— Я тебе доверяю… почти, — улыбаюсь, хоть он и не видит. — Но постараюсь успеть до того, как ты погрузишь нашу кухню в бездонную пучину хай-тека.

— Давай, родная, осторожнее, — ласково произносит муж, и от его интонации сердце теплеет.

— Ладно, до встречи, — отключаюсь, бросая телефон на пассажирское сиденье.

Улыбка не сходит с лица. Даже пробки не бесят. И то, что в налоговой пришлось отстоять километровую очередь, воспринимается как мелочь.

Наконец, вырываюсь оттуда и еду в сторону дома, где вовсю идет наш ремонт — шумный, пыльный, но такой долгожданный.

Телефон пиликает.

Сообщение от мебельной компании:

«К сожалению, наш замерщик задерживается на другом заказе. Сегодня он не успеет. Есть ли возможность перенести визит на завтра или другой удобный день?»

Я не унываю. Наоборот, вижу в этом возможность.

Набираю Тимура. Все-таки я сорвала его с работы, чтобы он ждал замерщика. Нужно предупредить, что его не будет.

Может, он больше никуда не поедет, и мы сможем провести вечер вместе? Сходим в кино, или просто погуляем в парке.

Гудок идет за гудком. Но Тимур не отвечает.

Паркуюсь и взгляд сразу цепляется за машину мужа. Новенькая «БМВ» Тимура брошена кое-как, прямо под окнами, почти на газоне. Качаю головой.

Поднимаюсь на этаж, достаю ключ, но дверь… дверь не заперта. Странно.

Открываю её, и первое, что бросается в глаза, — это женские туфли, аккуратно поставленные у порога.

Не мои.

Внутри что-то ёкает. Из гостиной доносятся голоса.

Сама не понимая почему, крадусь вперед, как тень, прислушиваясь. Сердце сжимается в болезненный комок.

— 2 —

— 2 —

— Тима, — жалобно говорит женский голос, такой тоненький, почти плачущий. — Прости меня, прости…

В горле пересыхает. Я узнаю ее сразу.

— Насть, ты хоть понимаешь, что ты сделала? — тон мужа резкий. Слишком резкий. Такой, каким он никогда не говорил со мной. — Ты зачем сюда пришла? Могли в моем офисе встретиться, там бы и поговорили! Не хватало, чтобы Алиса узнала.

— Так она все равно же узнает, — растерянно, почти сломленно шепчет Настя.

Бывшая моего мужа.

Я не выдерживаю.

Больше не могу прятаться в коридоре, делая вид, что меня здесь нет.

— Да. Посвятите уже и меня, — говорю громко, привлекая к себе внимание. — С чего бы это моему мужу иметь какие-то дела со своей бывшей?

Настя вздрагивает и оборачивается.

Она стоит вся какая-то… мятая. Бледная, зарёванная, худющая, с ссутулившимися плечами и перепуганным взглядом, будто я сейчас брошусь на неё.

Если честно, сейчас я могла бы.

Тимур стискивает челюсти. Сквозь зубы тихо и насыщенно матерится.

— Лисёнок, я тебе всё объясню, — он изо всех сил пытается быть спокойным. — Провожу Настю, и мы всё обсудим.

С этими словами он хватает её под локоть и ведёт в коридор.

Настя заторможенно переставляет ногами, её взгляд мечется между нами.

— Тимочка… — лепечет Настя, и от этого тошнотворного «Тимочка» меня аж коробит. — Ты только не бросай нас… Нам без тебя никак…

Нас?

— Что вообще происходит? — уже не выдерживаю.

— Ничего! — огрызается Тимур. — Ей к врачу надо.

— Не надо! — вскрикивает Настя, вырываясь из его хватки. — Нашему сыну отец нужен!

— Какому сыну? — хмыкаю я, ирония сочится из каждого слова. В голове звенит.

Настя вытирает слёзы рукавом и, глядя мне прямо в глаза, выдает с самым мерзким выражением искренней бедняжки:

— Нашему с Тимочкой…

Опять это "Тимочка"… Противное, сладкое, липкое, как патока.

— Насколько я помню, в момент вашего расставания детей у вас не было, — произношу холодно.

Настя кивает.

— Не было. А сейчас есть. Сын. Ему два года.

Я смотрю на Тимура. Смеюсь. Громко. Видимо, его бывшая реально головой поехала. Такой бред! Но… он не смеётся.

Стоит темнее тучи, хмурый, взгляд отводит.

Его молчание — самый страшный приговор.

— Зашибись, — выдыхаю я, медленно присаживаясь на маленький диванчик в коридоре. Ноги вдруг отказываются держать. Мир вокруг качается. — Ну, продолжайте. Удивляйте.

— 3 —

— 3 —

Простая арифметика. Если его сыну — два. В браке мы — четыре. Где-то в этой цепочке событий явная не состыковка, и она грозит разорвать мою жизнь в клочья.

У Тимура, похоже, сдает терпение. Он резко хватает Настю под локоть и буквально выталкивает ее в коридор, подальше с моих глаз.

— Сейчас я приду, и мы все обсудим, — бросает он мне сквозь зубы, а затем захлопывает входную дверь с таким грохотом, что стены дрожат.

Я смотрю на дверь отсутствующим взглядом. Слова Насти крутятся в голове, лишая меня способности мыслить связно.

Через секунду я встаю и подхожу к окну. Вижу, как из подъезда выходят «голубки».

Тимур что-то зло выговаривает ей, так что вены на его шее пульсируют. Он явно в ярости.

Настя кивает понуро, всхлипывает, а потом, разрыдавшись, что-то говорит ему. Тимур замирает.

В этот момент она обнимает его, просто виснет на шее моего мужа.

И он… он гладит ее по спине и что-то, видимо, успокаивающее говорит.

Наверное, «всё будет хорошо», или «успокойся». Или «не сейчас, Алиса в квартире».

Мой муж утешает свою бывшую, которая только что заявила, что у них общий двухлетний сын.

Это. Последняя. Капля.

Я оборачиваюсь, резко, как на охоте. Снаряд. Мне нужен снаряд.

Нет, кидать собираюсь не в них. Сидеть я не хочу, но настроение испортить им просто необходимо.

Глаза цепляются за банку краски. Цвет — ванильный крем. «Символ домашнего уюта». Вот эти ванильные сопли им сейчас будут в самый раз.

Я подхожу к окну. Распахиваю его. Поднимаю банку. Вдох. Выдох.

И со всей силы швыряю ее на машину мужа.

Банка летит по идеальной дуге.

Плавно. Торжественно. Как приговор.

Приземляется точно на