Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

Болезненный укол в шею и блаженное притупление чувств позволили ей прийти в себя настолько, что Ирмелис с этого дня смогла даже завтракать, обедать и ужинать в общей столовой. Правда, учитывая тот факт, что доза препарата была минимальной, Ирмелис всё ещё избегала Реара и детей. Но, видно, Мира их предупредила, потому что пассажиры её не трогали и занимались каждый своим делом.

Дети усердно учили язык, Чешуйка, как обычно, проказничала и почти всё время вертелась в каюте Ирмелис, а Реар сутки напролёт проводил в боевом симуляторе. А вот для Ирмелис это время стало каким-то кошмаром. Сеансы лечения иногда длились по несколько часов, и Ирмелис выползала с них зареванная, уставшая, но… чувствующая себя несоизмеримо лучше, чем до этого.

Иногда ей казалось, что если бы не регулярные уколы ЭН-500, она бы снова загремела на лечение в Геликс-капсулу. Иногда ей хотелось отправить Миру с её лицензиями психолога в увлекательное эротическое приключение к горе Кху-Ям. Но… стоило в очередной раз вывалить дерьмо из очередного ящика с воспоминаниями, и ей становилось легче. И она рассказывала и рассказывала. Иногда Мире даже не нужно было задавать наводящих вопросов.

Прошлые промахи, чувство вины выжившего, боль от утраты боевых товарищей, гибель Лиран, собственное одиночество… После того как Ирмелис рассказала про видение в Пещерах Киала, она узнала, что их разговор с Лиран ей как раз и не привиделся. Мира, заинтересовавшись этим феноменом, проверила биометрические показатели её костюма и обнаружила, что да, Ирмелис примерно сорок секунд была мертва. А потом костюм среагировал и забабахал ей инъекцию с кардио-стимулянтами и провёл массаж сердца.

И почему-то именно осознание того, что она разговаривала с Лиран, стало тем фактом, который в корне изменил всё. Ирмелис смогла наконец… смириться со своей потерей.

Мираж. Две недели спустя.

Ровно в полночь Ирмелис мягко нажала на мерцающую кнопку на экране панели, и корабль погрузился во тьму — свет остался гореть только в главных каютах пассажиров, пищеблоке и в некоторых коридорах. На всём остальном корабле загорелся тусклый, почти призрачный синий аварийный свет.

Пять коротких вспышек и 15 секунд перерыва. И снова, и снова. Это был Особый сигнал, который она всегда включала с тех пор, как увела у Союза «Мираж». В одно и то же время, вне зависимости от обстоятельств. Сигнал, который знает каждый капитан и надеется никогда не увидеть на своём корабле. Потому что этот сигнал был траурным — чтящий память тех, кто был бесконечно дорог. А сегодня как раз была годовщина гибели Лиран.

Ирмелис вздохнула.

— Мои соболезнования, капитан, — тихий голос искусственного интеллекта нарушил безупречную тишину кабины.

— Спасибо, Мира, — кивнула Ирмелис, наблюдая за проплывающей мимо солнечной системой.

Десять лет. Тёмная богиня, как быстро летит время! Казалось, ещё вчера она закончила лицей наёмников — восемнадцатилетняя наивная дурёха, которая даже не подозревала, что всего через пару месяцев лишится самого дорогого ей человека. Тогда она даже представить не могла, что задание, которое было таким простым, приведёт к летальным последствиям. Никогда бы не поверила, скажи ей кто, что после возвращения на Тартар она среди ночи вломится к Иртану и потребует её тренировать.

И, конечно, совсем не думала, что следующие десять лет каждый день будет открывать утром глаза только для того, чтобы продолжать мстить предателям, которые забрали жизнь её приёмной матери.

Ирмелис закрыла глаза — она устала. Ей почти тридцать, а ощущение, что она уже древняя старуха. Да-а, пожалуй, права была мать, когда сказала, что ей пора остановиться. Кровная месть — святое право каждого жителя Тартара, но в то же время… ты теряешь себя, когда становишься на этот путь. Зияющая рана в душе не закроется, скольких бы врагов ты ни оправил на тот свет. Она, словно чёрная дыра, будет подпитываться той кровью, которую ты прольёшь, и никогда не насытится, пока не сожрёт в тебе последние крупицы чистоты, света и добра.

И Ирмелис это знала. Чувствовала, как с каждым годом тьма отвоёвывает очередной кусок её души. Всё тяжелее было испытывать эмоции. Всё тоньше становилась её привязанность к миру и жизни в целом. С каждым днём всё сложнее было найти смысл для своего существования. Месть стала смыслом её жизни. У неё не было семьи. Не было любимого человека. Материальные ценности никогда не имели для неё значения, впрочем, как и карьера.

Если отказаться от мести, то последняя нить, связующая её с этим миром, разорвётся. Да и жители Тартара верили, что мёртвые являются только к тем, кто слишком близко подошёл к тонкой грани, разделяющей мир живых и мёртвых. Другими словами — к тому, кто эмоционально или физически достиг своего края. И то, что Лиран явилась к ней в Пещерах Киала, наталкивало на определённые мысли, но вот её слова… о которых Ирмелис думала всё чаще…

Воля Лиран — священна. Если она хочет, чтобы Ирмелис остановилась — она остановится. Она сделала всё, что хотела. Прямые виновники смерти Лиран давно мертвы — убиты её рукой. Да и десять лет мести — достойный срок. Вот только что она будет теперь делать?

"Просто будь счастлива, Ирмелис!" — снова послышался ей голос Лиран, как тогда в пещере.

— Я постараюсь, мама.

Глава 35

Реар лежал на спине, закинув за голову руки, и думал. Странная была эта неделя. С того дня, как он отнёс Ирэну в Геликс-капсулу, он её практически не видел. Выворачивающее ощущение тревоги за неё спало, но периодически на Реара такая тоска наваливалась, что хотелось выть. Его кулон в такие мгновения светился алым. Будь он дома — это послужило бы как минимум сигналом к его изоляции и последующим вызовом тяжёлой артиллерии в виде научных сотрудников с транквилизаторами.

Но в том-то и была проблема. Реару с самого детства вдалбливали способность разбирать все свои эмоции и мысли, и жёстко контролировать себя. Он был просто уверен, что причин у него, чтобы испытывать это иссушающее чувство тоски, просто нет. Значит… Значит, их испытывает Ирэна!

И вот интересный вопрос: почему он вдруг стал чувствовать её эмоции? Неужели она тоже носитель кулона Настроения? Но тогда это означает, что кроме него, другие образцы эксперимента могли пережить взрыв!

Вдруг в каюте выключился свет — остались работать только аварийные огни. Реар привстал. В следующее мгновение тусклая синяя