"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Здесь царила такая суматоха, что на них не сразу обратили внимание. Кажется, в штабном бункере собрались если не все старшие офицеры полка, то большая их часть. В глазах зарябило от обилия галунов, аксельбантов и контр-погон на чистой и выглаженной форме. Как минимум два майора, пяток капитанов, лейтенанты, адъютанты, даже несколько сержантов... Дирк сразу нашел взглядом полковника – осанистого седого господина с мягким бритым лицом и пятью золочеными галунами. Фойрмейстера он заметил последним – тот скорчился в углу, подвывая от боли и пытаясь сорвать с себя впившихся в шею и живот крыс. На кончиках его пальцев тлели ярко-синие искры, но сейчас огонь ничем не мог помочь ему. По залу плыл тяжелый тошнотворный запах паленой шерсти – и еще характерная вонь разлагающихся тел. Кого-то из офицеров вырвало, другие тщетно водили стволами револьверов, не решаясь стрелять, чтоб не задеть скорчившегося магильера. Даже господин полковник казался бледным, как сырая речная глина, и только беззвучно разевал рот. На пленника Дирк не смотрел вовсе, успел лишь заметить фигуру в изорванной грязной форме, привязанную к грубо сколоченному креслу.

Мертвые крысы тоттмейстера Бергера сражались с кровожадностью и напором демонов. Они впивались в форменную ткань, трещащую под их мелкими желтыми зубами, и быстро добирались до тела, не думая о собственной безопасности. Даже страх перед огнем, свойственный всем животным, сейчас не имел над ними власти. В сущности, они уже не были животными, лишь инструментами по меткому выражению тоттмейстера. Примитивные биологические механизмы вроде фрезеровочных станков, способные выполнять лишь определенные действия. И выполняющие их до самого конца.

Фойрмейстеру удалось схватить кровоточащими пальцами одну из крыс, которая повисла у него на подбородке. Раздалось шипение вроде того, что бывает, когда на раскаленную сковородку бросишь кусок сырого жира. Крыса лопнула в синеватой вспышке, превратившись в коричневатую густую капель, усеявшую стены и мундиры стоявших ближе всего офицеров. Но остальные крысы не собирались прекращать свою работу. Одна из мертвых тварей прыгнула фойрмейстеру на плечо и одним рывком оторвала добрую половину уха. Другая – Дирк хорошо видел ее надувшиеся глаза, лишенные всякого выражения и затянутые тонкой белесой пленкой – впилась магильеру в щеку и проделала в ней отверстие размером с грецкий орех. Штабные офицеры ничем не могли ему помочь – сами напуганные до полусмерти, они толпились вокруг воющего от боли сослуживца, мешая друг другу, неловко пытаясь сорвать с него осатаневших грызунов, крича от отвращения.

Руки магильера пылали. Не сознавая этого, он пытался сорвать с себя мундир, и ткань местами уже горела, наполняя тесный зал удушливым дымом. Прежде чем Дирк успел приблизиться, очередная крыса ловким прыжком вскочила прямо на лицо фойрмейстера и впилась ему в глаз. Француз завыл, остервенело пытаясь оторвать ее от себя, по его щеке вперемешку с кровью текло что-то черное, судя по всему, крысиные внутренности.

Пора было подарить ему милосердие Госпожи.

Дирк отшвырнул офицеров, стоявших перед ним, и одним быстрым ударом вонзил кинжал в грудь фойрмейстера. Лезвие вошло по самую рукоять, француз резко выгнулся, удивленно уставившись на Дирка уцелевшим глазом. Пламя, обвившее его пальцы, потухло, но в нем уже не было нужды – крысы, повисшие на нем, одновременно разжали зубы и попадали на пол как отвратительные перезрелые плоды. Фойрмейстер открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Голова дернулась и безвольно упала на грудь, слепо уставившись взглядом в пол. Дирк выпустил мертвое тело и повернулся к офицерам, чье потрясение еще толком не прошло.

- Бросить оружие! – крикнул он. Из всех присутствующих разве что несколько человек могли понимать немецкий, но интонация и окровавленный кинжал вряд ли давали возможность собравшимся понять его превратно, - Бросить оружием всем! И тогда, может быть, ваши лягушачьи задницы уцелеют!

Он надеялся, что им хватит ума подчиниться. Десяток офицеров с револьверами не представляли для него серьезной опасности, но их головы были слишком ценны, чтобы проламывать их. Да и тоттмейстер Бергер будет рад хорошему улову.

Какой-то капитан вдруг заорал, точно полоумный, и выстрелил в Дирка. Он был так напуган, что промахнулся с трех шагов, пуля, сухо клацнув о бувигер, ушла в стену. Второго выстрела он сделать не успел, где-то рядом взрыкнул «Льюис», и француза швырнуло наземь, скомканного, окровавленного и уже неподвижного. Штейн, выбрав удобную позицию немного поодаль, приглашающе шевельнул еще дымящимся стволом.

- Ne soyez pas timide, monsieur![14] – сказал он почти весело, - У меня в диске ещедостаточно патронов, чтобы обеспечить каждому из вас по два метра земли за казенный счет, а вашим вдовам – офицерскую пенсию.

- Вы знаете французский, Штейн? – поинтересовался Дирк, изучая напряженные лица офицеров.

- Не очень, господин унтер, лишь помню кое-какие слова со школы. Но вот мсье «Люис» настоящий полиглот, и по-французски изъясняется вполне доходчиво.

- Скажи им, что они наши пленники. Пусть бросают оружие. И если еще кто-то из них шевельнется, я раскрою ему череп и сожру еще живой мозг.

Улыбка исчезла с лица Штейна.

- Извините, господин унтер, а не будет ли это…

- Излишним? Не будет. Мы и так чудовища в их глазах. Так пусть репутация поработает на нас.

Штейн, запинаясь, произнес несколько фраз по-французски. То ли убедительности, вложенной в них, хватило присутствующим, то ли смотрящий в лицо пулемет и в самом деле легко преодолевал языковые границы, но офицеры один за другим стали бросать свои «лепажи», «наганы» и «лебели». Пистолеты выглядели чистыми, смазанными и давно не знавшими порохового нагара. При виде этой позорной капитуляции французский полковник, минуту назад полумертвый от ужаса, побагровел и попытался вытащить из ножен саблю.

Скорее всего, в последний раз ему приходилось это делать не один год назад. Прежде чем он успел обнажить клинок, Дирк оказался рядом и положил ладонь на эфес. Тонкий скрип сминаемой стали – и гарда стала одним целым с устьем ножен, обратившись бесформенным комом. Полковник обмяк, словно получил кистенем по уху. Глядя в его закатывающиеся глаза, Дирк даже испытал что-то похожее на сочувствие. Вряд ли тоттмейстер Бергер отдаст ценного «языка» фон Мердеру, скорее всего – допросит сам. В этом случае француза не ждет ничего хорошего. И, может, его ждет нечто куда более отвратительное, чем он готовил для своего пленника.

Вспомнив про пленника, Дирк вернулся к креслу и легко разорвал колючую проволоку, которой были примотаны руки бедняги к подлокотникам. На шипах повисли выдранные из формы лохмотья, влажные и