Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

полной. При этом не следовало иметь семи пядей во лбу, чтобы осознать — командующий данным корпусом, а также командующий всеми частями ПВО Москвы, насмерть лягут, но не позволят оторвать от себя ни один авиаполк. Да и в правительстве с партией они, несомненно, найдут поддержку большинства — шкурные-то интересы ещё никто не отменял.

На что же тогда рассчитывал Павлов в этом случае?

О! Он возлагал свои надежды на тот факт, что все входящие в 6-й корпус авиаполки до сих пор должны были иметь такой штат, при котором в каждой эскадрилье находится одно запасное звено. И вот эти самые запасные звенья, как бы не входящие в основной боевой состав полка, он и собирался выпросить себе. Что даже по самым скромным подсчётам могло дать от 48 до 96 истребителей! Причём не «Чаек», а хотя бы «Ишачков»! А то и Як-1! Да ещё с достаточно опытными пилотами!

В общем, имелось, за чем лететь лично.

К тому же, лишним точно не являлось презентовать главе страны наглядные доказательства своего стратегического успеха, который не мог не быть воспринят крайне положительно на фоне того, что творилось в прочих западных приграничных округах. Предупредить-то их командование, конечно, предупредили. Однако Дмитрий Григорьевич на собственном примере прекрасно знал, какой реальный ужас и кошмар творится во всех советских частях и соединениях. Потому и не питал особых иллюзий по поводу того, что авиаторы прочих округов, точнее говоря, теперь уже фронтов, покажут хоть сколько-то сходные результаты с пилотами охранявшими небо Белоруссии.

Про остальные рода войск и говорить не приходилось. Те были ещё более неповоротливы во всех отношениях. Словно там все в командовании дружно хлебнули по литровке тормозухи.

Шутка ли! Ему, командующему фронтом, уже ночью 23 июня пришлось издавать срочный отдельный приказ об обязательной эвакуации раненных бойцов и командиров с поля боя!

Не с передовых позиций в тыловые госпитали! Вовсе нет! А хотя бы чтобы на местах организовывали сборы раненых бойцов по полям и окопам с целью переноски их поближе к фельдшерам! Для оказания хотя бы самой первой помощи!

Отдельный приказ! За подписью командующего фронта! И всё из-за того, что это явление оказалось настолько массовым и повсеместным, что слухи о нём просочились с передовой вплоть до его ушей менее чем за сутки[22]!

Как будто, позабыв все пункты устава, никто на местах этого не понимал, ожидая какой-то отдельной команды сверху о дальнейших действиях! Не понимал, тупо смотря на то, как умирают от кровопотери раненые сослуживцы, и всё равно ожидая команды сверху! Чистой воды маразм!

«Обновлённый» Павлов, как ни старался, так и не смог понять, что же именно творилось в головах краскомов нижестоящего звена, которые на сей счёт вообще не чесались ни на взводном, ни на ротном, ни на батальонном, ни на полковом уровнях вплоть до момента появления гневного окрика с его стороны! У него, как у нормального здравомыслящего человека, банально не складывался пазл в голове.

Однако факт оставался фактом. Столь откровенно постыдный эпизод имел аж массовый характер во всех его войсках и, видимо, не только в его — обучение-то у всех краскомов Красной армии было примерно одинаковым. А в неожиданный массовый групповой дебилизм командиров именно своих частей, он не верил. Стало быть, эта проблема являлась корневой, как и многие прочие, с которыми лишь только-только предстояло столкнуться лицом к лицу.

К примеру, он хорошо запомнил попавшийся однажды на глаза факт, что потери советских войск от сыпного тифа в 1941 году были сравнимы с потерями от воздействия противника. Сотни тысяч красноармейцев и краскомов в самый сложный период войны, когда противник вовсю рвался к Москве, выбывали из строя по причине лавинообразно разрастающейся завшивленности!

И с этим всем, а также много с чем ещё, не сильно хорошим, ему только предстояло столкнуться наяву. Разве что до этого момента требовалось дожить. А у каких-то высших сил, судя по всему, это самое «дожить» в планах на его персональный счет — не значилось.

Когда Павлов «выпрашивал» у Иосифа Виссарионовича снаряды для зениток и РЛС, он упирал на то, что Москва от фронта далеко и потому немецкие самолёты до неё нескоро доберутся. И оказался в корне неправ! Первые самолёты 122-й группы дальней разведки, напрямую подчинённой Главному командованию Люфтваффе, появились над советской столицей уже 22 июня. Причём они были засечены постами ВНОС, отчего нервозность командования ПВО Москвы зашкалила, что и привело в итоге к «недопониманию».

Аж целых 36 истребителей оказались подняты в воздух по тревоге, когда очередной пост ВНОС засёк в небе одиночный самолёт, приближающийся к столице. Причём на этом самом посту, как и вообще на 80% таковых, не оказалось достаточно опытных специалистов, которые смогли бы определить тип выявленного в ночи самолёта. А страшнейшая дезорганизация связи, царящая во всей структуре столичного ПВО, не позволила им заранее узнать об ожидании прилёта самолёта командующего Западного фронта.

Как результат, одна из поднятых по тревоге эскадрилий обнаружила в небе неизвестный самолёт, который пилоты из-за темени не смогли идентифицировать, и вся дюжина МиГ-3 один за другим обрушили огонь своих пулемётов на выявленную цель.

— Да чтоб вас всех разорвало и перевернуло! — схватившись за голову, с которой секундой ранее пулей сорвало фуражку, Дмитрий Григорьевич распластался на полу пассажирского отсека ПС-84, на котором, по словам разбудившего его штурмана, уже практически достиг Москвы. — Да чтоб вам икалось до конца дней своих! Да чтоб вам водку перестали продавать на веки вечные! Да чтоб вам бабы перестали нравиться! — пытаясь ужаться, дабы сделаться в объемё как можно меньшим, Павлов с каждой новой пулемётной очередью, прошивающей тонкий алюминий фюзеляжа транспортника насквозь, выдавал одно проклятие за другим в адрес неизвестных пилотов-истребителей.

— Двигатель подбили! Идём на вынужденную! — только и успел выкрикнуть на секунду отвлёкшийся от управления первый пилот, прежде чем самолёт накренился набок и резко пошёл вниз.

Не успевшему же ни за что ухватиться генералу армии оставалось только одно — изображать из себя труселя, попавшие в барабан стиральной машины. Понятное дело, работающей стиральной машины! Вдобавок расстреливаемой при этом картечью из ружья! Во всяком случае, именно подобная ассоциация возникла в его голове после очередной пулемётной очереди, вскрывшей пол отсека в каких-то 10–15 сантиметрах от его носа, в то время как он сам едва не сделал сальто — конечно же, вынужденно и в силу не зависящих от него обстоятельств.

Глава 15

23.06.1941.