Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Закончив, монах оттолкнул от себя плотно исписанный лист. С тихим шорохом бумага поехала по деревянному столу. Слепой юноша дернулся, словно хотел перехватить ее.

Ши Мин кончиками пальцев прижал лист, но не опустил взгляд.

— Тебя не просто лишили права говорить, верно? — тихо спросил он. — Лишили не права, а самой возможности. Я не хотел такого исхода.

Монах оскалился, и сухие, резкие черты его лица исказил призрак старой злобы. Ши Мин понимающе усмехнулся:

— Нет, я не беру эту вину на себя. Я отдал тебе все, что мог, но исправить твой грех не в моих силах. Значит, беззаконие дотянулось и до храма? Ты сбежал?

Не дождавшись ответа, Ши Мин опустил глаза и прочел первую фразу: «Тебя похоронили в общей могиле».

— Очевидно, не меня. Но все равно обидно, — пробормотал он и усмехнулся. — У Ду Цзыяна не было желания воздать мне почести. Похоронили, значит? Даже интересно, где Ло Чжоу достал похожее тело. Да, это он вытащил меня оттуда, но подробностей я рассказать не могу, в то время я не очень отличался от мертвого.

На второй фразе Ши Мин споткнулся и долго пытался сложить знакомые символы. Хмурился, касался строки пальцами, беззвучно шевелил губами.

Смысл ускользал от него, как юркая рыбина в ручье, которую во что бы то ни стало нужно было ухватить за хвост.

«Твой ученик приходил ко мне после твоей гибели сам не свой, даже обвинял меня. Хотел сжечь монастырь. Почему ты вернулся только сейчас?»

Ши Мин потер лоб и с недоумением поднял глаза.

— Не понимаю, — холодно заговорил он. — Какая-то чушь. Мой ученик не мог прийти после моей мнимой смерти. Он погиб раньше, чем я. Тебе явился самозванец. Ты ведь видел Юкая совсем ребенком и наверняка давно забыл, перепутав его с кем-то другим.

Монах несколько мгновений смотрел в его глаза и вдруг вырвал недочитанный лист из пальцев.

— Вот это дела, — ошарашенно пробормотал слепой юноша и коротко поклонился куда-то в сторону. — Вы, значит, и есть тот прославленный наставник, из-за которого тут всю страну наизнанку вывернули? Честь имею быть вам представленным. Мое имя Вэй Чиен. Благо, что таких… упорных людей вроде вашего ученика по миру бродит не так уж и много. Иначе города давно бы уже в пыль обратились…

Монах перевернул лист чистой стороной и размашисто, наискось написал несколько слов. Поколебавшись мгновение, снова передал записи Ши Мину и глубоко, гулко вздохнул.

«Он жив, но разумом тронулся из-за тебя. Только Ло Чжоу и сдерживает его все это время».

— Вам бы воды, наверное, или чая? — деловито спросил Вэй Чиен, не дождался ответа и пожал плечами. Нащупав чашку, он плеснул в нее ароматной жидкости и подтолкнул к Ши Мину. — Разминулись вы немного. Сначала Мастер умчался как на пожар, потом и ученик ваш в море ушел. Зачем, не знаю, — откуда нам о делах императорских…

— Замолчи, — сквозь зубы процедил Ши Мин с такой яростью, что юноша подавился окончанием фразы. — Что вы несете? Его тело привезли прямо во дворец, никто не стал бы…

Не договорив, он осекся. Паника ледяными щупальцами проникла в кровь и поползла по венам.

Тело? Уж ему ли, похороненному в общей могиле, верить телам или словам находящегося не в себе Ду Цзыяна? Император не смог бы остаться прежним после смерти младшего брата, а уж с влиянием рода Фэн и вовсе оказался беспомощен перед страшной вестью. А Юкая, выходит, уничтожили совсем другой вестью — вестью о его, Ши Мина, смерти.

Как легко и одновременно сложно, как красиво и отвратительно.

И холодно, как же теперь холодно…

— Где он? И где Цзыян? — Слова царапали горло, и Ши Мин торопливо отпил из чашки, едва не обжегшись. Подняв глаза, он растерянно посмотрел на монаха. — Он ведь не мог навредить ему? Нет, подожди…

Бесполезные вопросы сыпались, как горох из прохудившегося мешка.

Слова сыпались, а разум пустел.

Жив. Жив. Жив.

Темный тиран, сумасшедший убийца, хозяин Кота — Юкай? Новый император, за спиной которого орды призраков и дикарей, едва не разрушивший страну до основания, — Юкай?

Какая чушь.

Весь мир снова развалился на десятки осколков, и каждый из них кровоточил — попробуй-ка собрать свою жизнь заново, пока она вытекает по капле.

Музыкант открыл рот, словно хотел было произнести что-то еще, но промолчал.

Опустив голову, Ши Мин с силой сжал руками виски.

— И Мастер с самого начала был рядом, верно? — тихо и уверенно заговорил он. От его голоса пробирала дрожь. — Помогал, как помогал когда-то Цзыяну. Стал правой рукой, как и всегда. Императоры меняются, Мастер остается. Врал… врал и мне, и ему.

— Только последние дни император обходился без него, — подтвердил Вэй Чиен, с опаской вслушивающийся в интонации неподвижного Ши Мина.

— Вот как, — со странной, застрявшей на губах полуулыбкой проговорил Ши Мин. — Вот как.

Он на секунду прикрыл глаза.

— Немного душно, — все так же мягко и спокойно произнес он. — Я ненадолго выйду.

Поднявшись, Ши Мин направился к двери. Тело его казалось стянутым невидимыми цепями. Уже у самого выхода он задел угол чужого стола, едва не опрокинув посуду, но не извинился и даже головы не повернул.

Монах бросился вслед за ним. Схватил за плечо, вынуждая остановиться, растерянно оглянулся на сына.

— Не нужно, — тихо предупредил Ши Мин и осторожно снял руку монаха со своего плеча. — Я вернусь в свой дом, если он все еще цел. Найду вас позже.

В глазах бывшего наставника он видел свое лицо — бледное, неживое пятно без капли эмоций. Уголок губ задрожал и приподнялся в пугающей гримасе.

Он и вправду ничего не чувствовал или, наоборот, чувствовал слишком много — так много, что даже осознать не получалось.

Глава 8

Вся сила в этом мире только и ждет того, кто осмелится ее забрать.

Беды людей исходят только от слабости и нерешительности. Слабость — причина всех неудач. Возьми столько силы, сколько осмелишься.

«Возьми ее всю».

Никаких преград больше не осталось — ни расстояний, ни времени, ни сомнений. Среди бесконечного песка человеческих жизней только трое должны быть рядом, и они больше не посмеют никуда исчезнуть. За них не нужно будет сражаться и не нужно уговаривать.

Все становится куда проще, когда силой с тобой могут меряться только боги.

Ощущение собственного могущества было восхитительным. По жилам словно текла не кровь, а жидкий огонь; казалось, одного прикосновения Юкаю хватит, чтобы развалить скалу по камешку