Зазеркальная Империя. (Трилогия) - Андрей Юрьевич Ерпылев

Туалетная комната, между прочим, весьма комильфо, обнаруженная в конце узкого коридора, куда выходило несколько дверей, оказалась оборудованной не только ватерклозетом (пусть устаревшей, но очень надежной конструкции, с мягким сиденьем) и раковиной для умывания, но даже биде! А уж такими удобствами, как пипифакс и разного аромата освежители воздуха, которыми вечно пренебрегают в России, болезненно педантичные в своей чистоплотности немцы обеспечили место отправления естественных надобностей в избытке. Подобная предупредительность довольно сильно подняла планку уровня цивилизованности местных жителей в глазах Николая. Он, грешным делом, при виде свечей, камина и ночного горшка ожидал чего-нибудь вроде привычных среднестатистическому россиянину удобств в дощатой, продуваемой всеми ветрами будочке на дворе, в лучшем случае с обрывком газетки на гвозде.

Возвращался в свой номер капитан несколько продрогшим, но повеселевшим (как же, в очередной раз убедился в том, где именно находится душа у человека!), даже чуть слышно насвистывая себе под нос «Танец с саблями» Хачатуряна и предвкушая, как нырнет под теплый сдобный бочок местной спящей красавицы. Насторожила его полоска света, пробивавшаяся из-под двери комнаты, в которую, как смутно припоминалось, порядком захмелевший Берестов, обнимавший ничуть не возражавшую фрау Штайнбек за плечи (а временами и ниже), по-хозяйски вселил ротмистра Чебрикова. Еще более встревожила серия знакомых металлических щелчков, завершаемая коротким лязгом.

Уже не думая, как это будет выглядеть со стороны, Александров босой ногой с размаху ударил в дверь возле ручки, с замиранием сердца ожидая рокового...

* * *

Петр Андреевич так и не успел понять, какая сила неожиданно распахнула дверь в его скромную келью, загасив порывом воздуха ночник, и вырвала из руки пистолет. Он только инстинктивно успел сцапать лежавший подле автомат, запоздало вспомнив, что магазин, снятый по требованиям техники безопасности, без света найти не сможет, а следовательно, оружием придется действовать в лучшем случае, словно дубиной, как та же сила швырнула его на разобранную постель, от души приложив затылком о стену.

...м-мать. — Раздался в темноте знакомый голос...!

Ротмистр облегченно перевел дух, разжимая ладони на стволе автомата, изготовленного для сокрушительного удара.

— Это вы, капитан?

В ответ в темноте затеплился синеватый язычок пламени, а через секунду дрожащий свет ночника озарил взъерошенного милиционера в одних семейных трусах весьма игривой расцветки в цветочек, сжимавшего в каждой руке по пистолету: в левой — зажигалку, в правой, рукоятью вперед — чебриковский «вальтер».

— Это ваша специфическая манера ходить по ночам в гости, господин капитан? — поинтересовался Петр Андреевич, осторожно дотрагиваясь ладонью до затылка, на котором явно вызревала солидных размеров шишка.

В ответ на этот невинный вопрос Александров, только сейчас разглядевший расстеленную на столе салфетку и разложенные на ней приспособления для чистки оружия и склянку с маслом, облегченно матюгнулся еще раз и, гневным взглядом безуспешно попытавшись прожечь в Чебрикове сквозную дыру, со стуком положил чужую «пушку» на стол.

Мгновение спустя дверь хлопнула, только соскочил и долго, со скрипом раскачивался крючок...

Кот, совершенно не обративший внимания на разыгравшуюся в метре от его пушистого бока сцену, продолжал безмятежно похрапывать на одеяле.

— Ну и нервный же народ потусторонние представители закона! — горько пожаловался ему ротмистр, засовывая пистолет в расстегнутой кобуре (не пачкать же смазкой чистую наволочку!) под подушку, а автомат с примкнутым спаренным магазином ставя в изголовье.

Как ни странно, но сие комическое происшествие вернуло ему обычное состояние духа и позволило снова заснуть, теперь уже крепко и без разных там посторонних сновидений.

17

Утро выдалось солнечным, и о вчерашней непогоде напоминали только наметенные за ночь сугробы чистейшего снега, которые весело разгребали высыпавшие на улицу горожане, приветливо улыбающиеся встречным незнакомцам.

Разбудив поутру спутников, накормив, напоив и даже слегка опохмелив, Берестов вывел их на прогулку, точнее, пешую экскурсию по городу. Кормили и поили, естественно, фрау Штайнбек с дочерьми, но Сергей Владимирович принимал в этом процессе самое деятельное участие, отдавая направо и налево ценные указания, на которые, впрочем, почти не обращалось внимания.

Старик, переодевшийся в местный костюм — нечто вроде короткой дубленки, узкие клетчатые брюки, заправленные в низкие сапоги с широкими голенищами и слегка загнутыми носами и, главное, настоящую тирольскую шляпу с петушиным пером, — разительно переменился, став как две капли воды похожим на встречных бюргеров.

По тому, как раскланивались с герром Беррестоффом немцы, встреченные на узеньких улочках городка, чувствовалось, что он здесь не только не чужак, но свой и весьма притом уважаемый человек. При встрече с некоторыми из аборигенов Сергей Владимирович только слегка приподнимал свой экзотический головной убор, с другими — останавливался перекинуться парой-другой фраз на трескучем местном диалекте, а с двумя-тремя — обменялся крепким рукопожатием и скупым мужским объятием, словно с добрыми друзьями.

— Вы, я вижу, тут весьма популярны! — с улыбкой заявил Чебриков, после того как Берестову с трудом удалось отбиться от парочки приятелей, пытавшихся затащить его со спутниками в подвальчик с красноречивой вывеской над дверью.

Живописное полотно, изображающее пивную бочку с высовывавшимся из-за нее малиновым, в цвет щек и носов завсегдатаев, клешнястым раком, а особенно готическая надпись, аршинными буквами гласившая «Bei dem roten Krebs» («У красного рака» (нем)), не оставляла вообще никаких сомнений в том, что именно ожидало путешественников, поддайся они на провокацию.

— Есть немного, — скромно признался старик, вытаскивая из кармана пригоршню мелочи, чтобы купить с лотка румяной на морозце молоденькой торговки что-то вроде красного леденцового петушка на палочке. — Я ведь здесь не первый раз...

— Да мы уже поняли.

Петушок, при ближайшем рассмотрении оказавшийся все тем же упитанным ангелочком, причем целившимся куда-то из крошечного лука, был тут же торжественно вручен Вале, зардевшейся от такого знака внимания ничуть не хуже лакомства.

Отвлекшись на величественный готический шпиль, увенчанный строгим католическим крестом, показавшийся над заснеженными крышами домов, Николай не сразу обратил внимание на робкие подергивания за рукав. Обернувшись наконец, он увидел умоляющее Жоркино лицо под чалмой свежей повязки и расхохотался от души.

— Что, тоже херувимчика сахарного захотел, дитя великовозрастное?

— Во-первых, не херувимчика, а амурчика, если на то пошло, — обиделся Конькевич, отпуская рукав александровской куртки. — Это Амур из лука стреляет, а херувимы поют. А во-вторых, — прошептал он на ухо ДРУГУ5— попроси у старика мелочь, а... Посмотреть хотя бы...

Николай понял, какое нетерпение сжигало сейчас душу нумизмата, и обратился к Берестову, который, оживленно жестикулируя, объяснял внимательно слушавшим его Чебрикову и Вале (робко, украдкой облизывающей при этом леденец и напоминающей этим