Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Где сотник? — спросил я у знакомого по битве с отрядом боярских холопов Ефима.

— В Ясеневке, государь, на постой встал. Это деревенька, что в двух верстах в стороне от основного тракта стоит, — пояснил мне десятник. — Яков Остапович сторожится большим отрядом на тракте появляться, дабы вражеские разъезды ничего не заподозрили.

— Ты кого, собачий сын «вичем» величаешь⁈ — высунулся сбоку Борис Бутаков, младший из двух братьев, что верховодили костромским дворянством. — Такого же холопа, как ты⁈ И почему с коня, государю, поклон бьёшь, а не на колени падаешь⁈

Ну, вот опять! Как же мне всё это успело надоесть! Постоянные склоки, выяснения, кто родовитей, похвальба заслугами предков. Я думал, что хотя бы с тем, кому во главе дворянской конницы встать, проблем не будет, так они мне и тут прямо перед самым началом похода концерт устроили! Мы как раз поутру начали из города выезжать, как к нам навстречу ещё почти полсотни всадников во главе с Леонтием Полозовым подъехало.

И началось! Братья Бутаковы о своём первенстве ревут, Леонтий заслугами своего предка, Ивашки Полозова, что у самого Ивана Грозного в ближниках был, козыряет. Как я их всех троих прямо там не повесил, сам не знаю. Уже и лишним пяти десяткам хорошо вооружённых всадников не рад был. И это худородное дворянство. Как подумаю, что начнут боярские роды вытворять, завыть от тоски хочется.

В общем, в этот раз стерпел, скрепя зубами, разделив поместную конницу на три неполных сотни и поставив каждого из спорщиков во главе собственного отряда. Пусть все трое у меня под рукой ходят. До поры…

Но это не значит, что они теперь и в остальном войске свои порядки наводить будут.

— Ты, Бориска, впереди царя не лез бы, — окатил я стужей сразу побледневшего дворянина. — Я тебя во главе отряда поставил? Вот им и ведай!

— Так я же о твоей чести пекусь, надёжа, — нашёл в себе силы ответить, Бутаков.

— А не высоко ли взлетел, чтобы хранителем моей чести стать? — зло съязвил я, окончательно ставя на место зарвавшегося сотника. — Ты, Бориска, покуда, всего лишь московский дворянин. Вот выйдешь в думные бояре, тогда… И тогда сначала дозволения спросишь, прежде чем слово молвить.

Может, зря? Как бы Бутаковы на меня теперь зла не затаили. Вот возьмут, и на сторону Шуйского перебегут. Хотя нет, не успеют. Всё время на глазах у меня будут, а уже завтра-послезавтра сражение. Да и нельзя иначе было. Если я сейчас им волю дам, то что потом будет? Стану, как второй самозванец, безвольной игрушкой в руках своих воевод.

— А земные поклоны на время походов для гонцов и докладчиков отменены. Этак, пока иной у моих ног валяться будет, неприятель следом может ударить, а меня о том и упредить вовремя не успеют, — добавил я, оглянувшись на дворян. — Дозволяю поясной поклон бить.

Не, не переметнутся Бутаковы. Их раньше выдадут. Вон как Полозов злорадно скалится. Может, и вправду, повесить брательников, а его во главе всей конницы поставить? Эх, мечты, мечты. Леонтию, я не больше, чем его конкурентам доверяю. Пусть лучше приглядывают друг за другом. Вот разобью Шуйского и вся эта троица уйдёт на второй план. Там более зубастые щуки на первые роли всплывут.

— Что о Шуйском слышно?

— Три дня назад ещё в Ярославле сидел, — после отповеди Бутакову, явно приободрился Ефим, — но, если верить перебежчикам, уже выходить в поход собирался. А вышел или нет, не ведаю. Последний мой гонец к Подопригоре ещё не вернулся. И это, государь, — покосился десятник в сторону Порохни. — Людишки сказывают, что к князю Шуйскому отряд из запорожцев на помощь подошёл. Ещё из тех, что с первым самозванцем на Москву шли.

— Сведения верные? — сразу помрачнел мой соратник.

— Сами не видели. Они с запада со стороны Твери пришли. Две сотни конных, если видакам верить.

Плохо. Нам тут ещё запорожцев для полного счастья не хватало. И так враг нас по численности значительно превосходит. А тут ещё вопрос; как себя Порохня поведёт? Будет ли воевать против своих товарищей? Такого уговора у меня с ним не было.

— Я тебе престол помочь вернуть клялся, Фёдор Борисович, — заметил мой взгляд запорожец. — С тобой до конца и пойду. Попытаюсь товарищей на свою сторону перетянуть. Отзовутся — хорошо, нет — не в первой сечевикам между собой в сече сходится. Господь рассудит, за кем правда была.

— Значит, так тому и быть, — кивнул я Порохне. — До войска далече ли?

— Версты две, государь, — сообщил мне Ефим и добавил, скривив губы: — И ещё на полверсты растянулись.

На полверсты? Меня прямо в сердце неожиданно кольнуло дурное предчувствие. Что может быть более уязвимым, чем находящееся на марше, растянувшееся по зажатой промеж лесов дороге войско? Нет, понятно, что князь Шуйский хорошо если к этому времени из Ярославля вышел. Его осторожность и неповоротливость жирной, красной чертой по всем им проигранным битвам проходит. Да и Подопригора, отслеживая дорогу на Ярославль, не спит. В чём, в чём, а в пренебрежении своими обязанностями в походе, этого раздолбая упрекнуть сложно. Но предчувствие не отпускало, будоража сознание ядом сомнений, не давая успокоиться.

— Вперёд! — рявкнул я, бросая вскачь коня. — Ефимка, не отставай. Дорогу к Подопригоре покажешь!

Почти полтысячи всадников рванули следом, резво погоняя коней по хорошо протоптанной идущей впереди армией дороге. Лес вскоре раздвинулся, разжав свои тиски, сменился широкой, покрытой рыхлым снегом поляной, затем шустро бросился с пригорка навстречу, вновь зажимая дорогу в своих объятиях. Я уже не скакал впереди, уступив первенство отряду Порохни, сместился ближе к центру, окружённый телохранителями Семёна.

Ну же, скорее! Мы уже больше двух вёрст проскакали! Где же войско⁈

Я до боли закусил губу, сдерживая рвущуюся наружу тревогу и облегчённо выдохнул, увидев, как за очередным поворотом отряд Порохни уткнулся в хвост войскового обоза.

— Догнали, государь, — зачем-то констатировал очевидный факт Семён, пряча своё недоумение за каменной маской лица.

Мол, и чего тут было на ровном месте психовать? Скачки, вон, на лесной дороге устраивать? Нормально же всё!

«И, вправду, чего это я? Тихо всё, спокойно», — я вглядываюсь в нескончаемую череду скользящих по дороге саней, силясь разглядеть задние ряды пехотинцев. — «Только полозья по накатанному насту скрипят да лошади после бешеной скачки отфыркиваются», — я вновь закусил губу, пытаясь понять, что в увиденной картине меня продолжает смущать и от души чертыхнулся: — «Так эти сани и смущают! По заведённому мной