"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Александр Фрост

Двести пятьдесят три. Мороз идёт по следу книга 23

Глава 1 (111)

Первую неделю после двадцать шестого мая Морозов ходил на службу, не зная, служит ли.

Он ходил туда всякое утро к восьми, отпирал шкафы, разбирал бумаги и вёл текущее — не оттого, что был уверен в завтрашнем дне, а оттого, что не умел иначе.

За пять с половиной лет он выучил про себя одну вещь: в дни, когда он не понимает положения, единственное правильное — делать привычное.

Тогда, по крайней мере, когда положение прояснится, окажется, что неделя не потеряна.

Отделение стояло. Из девяти человек к тридцатому мая явились шестеро: Ерёмин, Шумский, Мария Игнатьевна и трое агентов.

Трое не пришли вовсе, и о двоих Морозов после узнал: один уехал в деревню, второй был арестован.

Милиция как учреждение к концу мая перестала существовать в прежнем виде.

Здание заняли, оружие отобрали, начальника арестовали в первый же день.

А розыскное отделение никто не тронул.

Морозов понял, отчего, на четвёртый день, и понял по разговору с человеком, который пришёл его смотреть.

Человек был в форме, при погонах — погоны в городе появились сразу, — и назвался поручиком Векшиным, от коменданта.

Он вошёл в комнату, посмотрел на шкафы и сказал:

— Это что?

— Розыскное отделение, — сказал Морозов. — Уголовный сыск.

— Уголовный?

— Уголовный. Кражи, грабежи, убийства.

Поручик прошёлся по комнате, открыл наугад ящик картотеки, вынул карточку и прочёл.

«Копытовъ Иванъ Семёновъ, 33 л., кличка Копыто. Грабежъ съ насиліемъ».

Он положил её обратно.

— А политических у вас нет?

— Нет, — сказал Морозов. — И не было. У меня в первом распоряжении по отделению записано, что мы таких сведений не собираем.

— Покажите.

Морозов показал.

Векшин прочёл бумагу, датированную тридцатым мая семнадцатого года, и хмыкнул.

— Умно, — сказал он.

— Не умно, — сказал Морозов. — Правильно.

Поручик посмотрел на него.

— А вы кто такой будете?

— Морозов Александр Петрович. Заведующий отделением. До семнадцатого года — чиновник для поручений московской сыскной полиции, до четырнадцатого — петербургской.

— Из бывших, стало быть.

— Из бывших.

Векшин помолчал.

— И при советской власти служили?

— Служил, — сказал Морозов. — Восемь месяцев. Ловил воров.

Он сказал это ровно, глядя поручику в лицо, и после записал в тетради, отчего сказал именно так.

За пять с половиной лет в этом веке он выучил, что при всякой смене власти человека губит не служба у прежних, а попытка её скрыть.

Морозов после разобрал этот разговор и записал, отчего отделение оставили.

Не по его заслугам и не по логике.

Оттого, что новая власть в первые недели занята не тем, что заводит, а тем, что отменяет, — и всякое учреждение, которое не бросается в глаза, живёт по инерции, пока до него не дошли руки.

А кроме того — и это он записал вторым пунктом — уголовный сыск нужен всякой власти на второй же неделе.

Двадцать девятого мая в городе ограбили лавку. Тридцать первого — обчистили две квартиры, брошенные бежавшими советскими служащими.

Второго июня в комендатуру поступило одиннадцать заявлений о кражах.

И оказалось, что заниматься ими некому, кроме шести человек, сидящих в комнате со шкафами.

Отделение оставили.

Морозов после разбирал, отчего, и разобрал так.

Всякая власть, придя в город, застаёт три рода учреждений.

Первые — политические: советы, комитеты, трибуналы. Их уничтожают в первый день, потому что они и есть прежняя власть.

Вторые — хозяйственные: водопровод, больницы, пожарная часть. Их не трогают, потому что без них город станет.

А третьи — те, что делают работу нужную всем и неприятную всякому: сыск, санитарный надзор, статистика.

Их не уничтожают и не поддерживают.

Их забывают — и они живут, покуда у них есть человек, который приходит утром и открывает шкаф.

Он записал это и приписал:

«Изъ сего слѣдуетъ, что уцѣлѣлъ не я и не отдѣленіе, а привычка людей нести заявленія по одному адресу.

Покуда несутъ — мы есть».

Второго июня пришла бумага: розыскное отделение сохраняется в ведении вновь образуемой городской милиции, заведующему предписывается представить список чинов и отчёт о состоянии дел.

Морозов представил и то и другое.

А через неделю город начали чистить.

Отделение это задело сразу и задело дважды.

Первое: из восьми оставшихся людей двоих вызвали в комендатуру — Ерёмина и одного из агентов, — и обоих продержали по двое суток.

Ерёмина отпустили: он двадцать один год прослужил при старом порядке и числился «бывшим».

Агента отпустили тоже, но с ним разговаривали иначе, и он, вернувшись, три дня был не в себе.

А второе было хуже.

К Морозову пришли — не по его душу, а за сведениями.

Пришёл унтер-офицер с бумагой и потребовал списки лиц, состоявших в милиции с декабря по май.

Морозов дал.

Списки были служебные, в них значились только чины отделения, и скрывать их было незаконно и бессмысленно: те же имена лежали в милицейской канцелярии.

Он дал и записал в тетради, что дал:

«Отдалъ списокъ восьми человѣкъ. Отказать не имѣлъ основаній.

Изъ восьми двоихъ уже вызывали.

Записываю затѣмъ, что съ сего дня началось то, о чёмъ я писалъ въ маѣ 1917 года: власть пришла къ намъ за свѣдѣніями о людяхъ».

Слово это Морозов услышал в июне и записал: чистка.

Оно означало следующее.

Всякий, кто с декабря семнадцатого по май восемнадцатого служил при советской власти или состоял в совете, подлежал аресту и разбору.

Разбор производила комендатура, а с июля — контрразведывательное отделение, образованное при штабе.

За июнь в Ново-Николаевске было арестовано, по сведениям, доходившим до Морозова, около шестисот человек.

Из них выпустили за месяц человек двести.

О прочих сведений не было.

И вот здесь Морозов впервые за пять с половиной лет столкнулся с тем, чего не умел.

Он умел работать против преступления.

Он не умел работать против власти.

Про своих Морозов узнавал в июне по одному.

Из двоих не пришедших первый, агент Скворцов, уехал в деревню к родне и после в город не вернулся.

Второй, Ерофеев, был арестован четвёртого июня по заявлению соседа и просидел три недели.

Морозов вытащил его тем единственным способом, какой у него был: подал в комендатуру отношение о том, что означенный состоит агентом розыскного отделения,