"Фантастика 2026-94". Компиляция. Книги 1-22 - Николай Владленович Басов

и отвращение, однако не заметила ничего, кроме обиды и отчаяния. — И поклянись мне, поклянись прямо сейчас, что эта дурацкая история останется между нами. Мне очень жаль, что тебе пришлось в ней участвовать.

Как интересно, невольно подумала Анора, а ведь она действительно говорит его же словами! «Мне очень жаль». Говорила ли она так раньше? Вот ведь никогда не обращала внимания…

— Ну конечно, я буду молчать, как рыба. Когда я кому рассказывала наши с тобой секреты?

— Это — не секрет. Это — тайна! Нет, даже хуже. Это гадость, о которой я больше не намерена даже вспоминать. Как думаешь, ливанет?

— А хоть бы и так! Рынок-то вот он, перед нами, в два счета успеем укрыться. Давай как собирались. Не возвращаться же домой с пустыми руками.

То ли вторая за это утро нечаянная встреча затмила собой первую, то ли они слишком спешили, чтобы успеть до дождя, который и в самом деле пошел, правда, когда они уже уютно устроились в пустом доме Аноры и примеряли обновки, но только предупреждения сумасшедшей Закры были забыты, подарки к вечеру, нужные и ненужные, куплены, а Орелия настолько расхрабрилась, что не смогла пройти мимо восхитительных лотков со сладостями и теперь уплетала лесные орешки в твердом меду, критически разглядывая Анору, разгуливающую по избе в широкополой рыбацкой шляпе.

— Слушай, а как они ее все-таки делают?

— Ткут.

— Это я и сама догадалась.

— На каркас натягивают, чтобы форму держала.

— Вшивают его, что ли?

— Ну да. Побеги орешника гнут и сплетают.

— И что, вправду не промокает?

— Нет, конечно. А ты что, первый раз такую надеваешь? У меня была когда-то. Не слишком красиво, зато удобно.

Анора повертела шляпу в руках, бросила на сундук, где уже отдыхал ворох торопливо перемеренных вещей, и выжидательно посмотрела на подругу.

— Так и будешь стоять голая? — поинтересовалась та.

— А тебе завидно?

— Орешков оставить?

— А ты там что, уже все добила?

Анора бросилась спасать тающие в смеющемся рту Орелии гостинцы. Кто-то не удержал равновесия, и все закончилось хохотом и потасовкой на застеленном толстыми шкурами полу. Потом, лежа на боку и выискивая в меху чудом уцелевшие медовые шарики, Орелия сперва закатывала их в глубокий пупок Аноры и лишь затем выковыривала языком и губами. Анора вытянулась в струнку и с наслаждением извивалась бедрами.

— Перестань! Мне щекотно! Хватит!

— Тебе и должно быть щекотно.

— Правда, прекрати!

— Ты — моя любимая чашка!

— Хватит, говорю!

— Чашечка, молчи!

Анора вывернулась и легла к Орелии лицом. Той пришлось уткнуться носом в шкуру и на ощупь искать последний орешек. Орешек пропал.

— Ты что не одеваешься?

— Тебя соблазнить хочу, разве не понятно?

Орелия погладила Анору по покрытой мурашками ноге. Мурашек заметно прибавилось. Вспомнила:

— Ты говорила, он что-то мне передавал…

— Тебя же эта гадость не интересовала.

— Анора!

— Давно бы так. А то все «забудь» да «забудь».

— Анора!!

— Ну сказал, что торчит в этой забегаловке до полудня каждый день.

— Каждый?

— Я не уточняла. — Она почувствовала, что лежит на чем-то твердом. Приподнялась и извлекла из-под бедра пропавший орешек. Жаль, что они почти все достались Орелии. — А ты что, в него все-таки втрескалась?

— Совсем с ума съехала! Он же все-таки мне…

— А кто он тебе? Да никто он тебе. Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь, но даже если тебя научили этому в Айтен’гарде, по-моему, все это чушь полнейшая. Все равно что отказываться от еды, потому что, мол, поела три дня назад. Ну вот скажи мне, какое он к тебе имеет теперь отношение?

— Никакого, — признала Орелия. — Но к матери моей — имеет.

— И что с того? До твоего отца у нее был вообще настоящий муж. Ты что, по нему тоже тоскуешь?

— Этот был первым.

— Тебя послушать, так мне вообще жить не захочется!

— Почему?

— Потому что все мои дети будут похожи на того лавочника.

— Будут. Если и не внешне, то повадками.

— Повадками, — передразнила Анора. — Какой ужас, да? Может, мне теперь вообще с мужиками не встречаться? А то от какого-нибудь очередного эделя родится новый лавочник.

— Я не про то.

— А я — про то! Про то, что ты вбила себе в голову всякую ерунду и теперь будешь до старости считать себя дочкой, как его там, Биринея какого-то. И это при живом-то отце! Стыд и срам, вот что я скажу.

Орелия видела, что спорить бесполезно, да и не стремилась никого переубеждать. Кроме, разве что, самой себя. Близость Биринея впервые, наверное, за всю жизнь, подсказала ей, что он — ее мужчина. Поначалу она испугалась этой мысли, потом смутилась, потом — пошла на поводу. И для чего? Чтобы узнать историю своей матери, ставящую беору на всех ее робких чаяниях. На самом деле Анора молодец. Должно быть иногда, действительно, не стоит идти на поводу у пусть даже старых поверий. Надо слушаться внутреннего голоса и поступать, как он подсказывает, как хочется. А Орелии сейчас больше всего на свете хотелось снова оказаться в переполненной ароматами таверне, хоть вместе с Анорой, но куда лучше — одной, вернее, наедине с седобородым стариком. Разве он старик? Проживший много зим — не значит старик. Старик — тот, кто думает об этих прошедших зимах больше, чем о будущих, во всем ищет меру и избегает знакомства с теми, кто годится ему во внучки. Кто уже сложил оружие. И для кого доспехи — непосильная ноша.

Орелия даже улыбнулась. Нарисованный образ в корне отличался от живого человека, который сейчас… который сейчас… хмм, а ведь служанка и в самом деле была довольно смазливая. То-то он там бывает каждый день! Ну зачем она в этот раз послушалась внутреннего голоса и поспешила сбежать от… самой себя?

Анора читала на лице впавшей в задумчивость подруги всю ту борьбу, которую бедняжке предстояло пережить, чтобы принять единственно правильное решение. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что навела ее на мысли, исход которых вполне мог помешать их дружбе, однако надеялась, что этого не произойдет. Если женское начало одержит в Орелии верх и она вернется-таки к Биринею, ей, Аноре, тоже кое-что перепадет. Нельзя сказать, что этот Вил ей понравился, однако при всей его чудаковатости в нем чувствуется искренность и, если ощущения ее не обманули, неподдельное восхищение. Нет, конечно, ей не показалось, будто она знает его давным-давно, она, разумеется, не купилась на его обращения к себе как к жене, но имя его она слышала и раньше, слышала, чего греха таить, с