Лекарь Империи 11 - Александр Лиманский

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, потому что объяснять предстояло человеку без медицинского образования, который находился на грани нервного срыва. Человеку, который одновременно хотел и боялся услышать правду.

— Ваша дочь, сама того не подозревая, прислала из Шанхая своего рода «троянского коня», — начал я, стараясь говорить спокойно и размеренно, как говорю с родственниками тяжёлых пациентов, когда нужно сообщить плохие новости. — Рама этой картины, судя по всему, покрыта лаком или краской на основе солей тяжёлых металлов.

— Тяжёлых металлов? — переспросил граф непонимающе. — Что это значит?

— Свинец, кадмий, ртуть, мышьяк — существует целый ряд веществ, которые называют тяжёлыми металлами из-за их высокой атомной массы. Они токсичны для человеческого организма, но при этом некоторые из них до сих пор используются в традиционных ремёслах — особенно в странах Азии, где древние рецепты передаются из поколения в поколение без оглядки на современные стандарты безопасности.

Я посмотрел на раму картины — на её красивую позолоту, которая мягко поблёскивала в свете, проникающем через тонированные стёкла.

— Соединения кадмия, например, дают очень красивый золотистый оттенок. Ярко-жёлтый, тёплый, благородный. Художники веками использовали кадмиевые пигменты для своих картин. Проблема в том, что кадмий — сильнейший яд, который накапливается в организме и вызывает тяжелейшие поражения почек, печени, костей, сосудов.

Граф слушал меня, и я видел, как его лицо меняется — непонимание сменяется осознанием, осознание — ужасом.

— И что? — выдавил он. — Рама покрыта какой-то ядовитой краской, и что из этого? Моя жена не… она не…

— Ваша жена каждый день…

— … целовала её, — перебил меня граф, и его голос упал до шёпота. — Боже мой. Каждое утро и каждый вечер. Она целовала портрет Катеньки. Это был её ритуал, её… её способ чувствовать себя ближе к дочери.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел такую смесь ужаса и отчаяния, что мне стало физически больно.

— Но как вы поняли⁈ Как чёрт возьми, вы могли это знать⁈

— Это единственное логичное объяснение всей картины болезни, — ответил я. — Я искал источник отравления, искал что-то, с чем ваша жена контактировала регулярно, изо дня в день, на протяжении длительного времени. Вода, еда, косметика — всё было чисто. Оставалось только одно — то, к чему она прикасалась каждый день, но что никто не додумался проверить.

Я помолчал, глядя в окно на мелькающие мимо дома — старинные особняки, церкви с золотыми куполами, парки с голыми деревьями. Владимир был красивым городом, древним и величественным, и мне подумалось, что в этих стенах за века произошло немало трагедий, но эта — трагедия любящей матери, которую медленно убивал подарок любимой дочери — была одной из самых жестоких.

— Постоянный, многолетний контакт с токсином в микроскопических дозах, — продолжил я. — Каждое утро и каждый вечер — поцелуй в раму. Несколько микрограммов яда, проникающего через слизистую оболочку губ. По отдельности — ничтожное количество, которое здоровый организм мог бы вывести без серьёзных последствий. Но день за днём, месяц за месяцем, год за годом эти микрограммы накапливались в тканях, откладывались в почках, в печени, в стенках сосудов.

— Три года, — прошептал граф. — Картина висит у нас три года.

— Именно столько времени понадобилось яду, чтобы накопиться до критической концентрации. Соли тяжёлых металлов вызывают хроническое воспаление — медленное, тихое, незаметное. Это воспаление постепенно разрушает ткани, повреждает сосуды, нарушает работу органов. В случае вашей жены оно привело к развитию вторичного токсического васкулита — воспаления сосудов, вызванного внешним отравляющим агентом.

Я повернулся к графу и посмотрел ему прямо в глаза.

— Именно васкулит является причиной всего, что произошло. Почечная недостаточность — потому что воспалённые сосуды почек перестали нормально фильтровать кровь. Кровотечения — потому что стенки сосудов стали хрупкими, как старый пергамент. Проблемы с печенью, с селезёнкой, с сердцем — всё это следствия одного и того же процесса, который шёл годами, исподволь, не привлекая внимания.

— А операция? — голос графа был едва слышен.

— Операция Шаповалова была безупречной, — сказал я твёрдо. — Я изучил все материалы, посмотрел видеозапись. Игорь Степанович сделал всё идеально. Но его пациентка была бомбой с часовым механизмом — он просто не знал об этом, никто не знал. Операция, даже самая успешная — это стресс для организма, это повреждение тканей, это кровопотеря. Для здорового человека это не проблема. Но для человека с повреждёнными сосудами, с хроническим воспалением, с накопленным ядом в тканях… операция стала триггером, последней каплей, которая запустила лавину.

Граф молчал, переваривая услышанное. За окном машины мелькали улицы Владимира — мы уже въезжали в больничный квартал, — но он ничего этого не видел. Он смотрел на портрет дочери, который стоял рядом, и на его лице отражалась мучительная борьба — между желанием поверить в мою теорию и страхом того, что она окажется правдой.

— Звучит как безумие, — произнёс он наконец, и в его голосе не было обвинения, только усталость и растерянность.

Он помолчал.

— Но сейчас мне не до смеха. Я не знаю, чему верить и кому верить. Я знаю только одно — моя жена умирает, и если есть хоть малейший шанс её спасти…

— Анализ покажет правду, — сказал я. — Если в раме есть токсичные соединения, лаборатория их найдёт. Если в крови вашей жены есть следы этих соединений — это будет неопровержимым доказательством.

Машина въехала на территорию Владимирской областной больницы и остановилась у главного входа.

— Тогда идёмте, — сказал граф, открывая дверь.

Кабинет, который мне выделили накануне, превратился в своего рода штаб — нервный центр операции, где сходились все нити этого запутанного дела.

Картину я отдал в лабораторию сразу же, как только мы приехали. Молодой лаборант — тот же парень, который вчера проводил анализ крови — посмотрел на меня с недоумением, когда я протянул ему позолоченную раму.

— Соскоб с поверхности, — объяснил я. — Полный токсикологический скрининг на соли тяжёлых металлов. Кадмий, свинец, ртуть, мышьяк — всё, что найдёте.

— Это… срочно? — спросил он, бросив взгляд на графа, который стоял за моей спиной с лицом человека, готового убить за промедление.

— Более чем, — ответил я.

Граф достал телефон и набрал номер.

— Георгий Андреевич? Минеев. Да, снова я. Слушайте внимательно — в вашу лабораторию только что поступил образец для анализа. Я хочу, чтобы его сделали немедленно. Вне очереди. Бросив все остальные дела. Это понятно?

Пауза. Граф слушал что-то на том конце линии, и его лицо становилось всё более жёстким.

— Меня не интересует очередь.