Рассказы 10. Доказательство жизни - Ольга Рекуц

– Слушай, но ты же три раза поднималась на МКС, проторчала наверху в общей сложности четыре месяца, – высказываю свое удивление я. – Неужели после всего этого ты можешь с теплом относиться к людям, которые считают, что Земля – плоская, а все сотрудники НАСА – обманщики, участвующие в глобальном заговоре, дабы скрыть истину?

– Они имеют право на то, чтобы их мнение уважали, – упирается Джулия.

Один за другим поднимаемся в автобус. Я захожу последним, предварительно помахав рукой журналистам.

– Я считаю, что правительство ориентировано на дискриминацию членов общества плоской Земли, – продолжает Джулия уже в автобусе.

– В чем эта дискриминация выражается? – интересуется Дуглас. – Им запрещают появляться на телевидении? У них отбирают детей? Их увольняют с работы?

– Мы же не в Иране живем! – кривится Джулия.

– Тогда в чем ты увидела дискриминацию?

– Их высмеивают! – заявляет пилот. – Я считаю, что американская нация недостаточно толерантна к тем, кто выбивается из мейнстрима. К тем, кто мыслит иначе. Вместо поддержки и понимания они получают полную меру презрения и издевательств. Я как никто иной это понимаю, я сама такая.

– Ты вступила в общество плоской Земли? – интересуется Ларри.

– Не хами, – взрывается Джулия. – Я афроамериканка. Мои предки поколениями были в рабстве, именно они создали эту страну, благами которой сегодня пользуется каждый американец. Но что-то я не вижу и толики уважения, которое мы заслужили по праву.

– Журналисты от тебя в восторге, они каждый раз смотрят тебе в рот, – сообщает Дуглас.

– Это другое, – Джулия несколько смягчается. – Они видят во мне не женщину, не личность, а часть агентства, винтик сложного механизма, который поднимает людей наверх.

Автобус останавливается. Расстояние до стартовой площадки невелико, вся поездка занимает буквально пару минут.

– А ты не пробовала принимать людей вокруг себя такими, какие они есть? – интересуется Ларри. – Они ничем ни тебе, ни твоим предкам не обязаны. Они просто ездят каждый день на работу, смотрят телевизор, сидят в интернете. Им до лампочки твои внутренние терзания, они просто хотят жить и радоваться жизни.

– Жить и радоваться жизни? – негодует Джулия. – Именно это ты советуешь своим прихожанам на проповеди? Ты лицемер!

– Ничуть не больше, чем ты. Чтобы получить толику признания, ты хочешь изменить людей вокруг себя, хотя, возможно, стоило бы измениться самой.

Еще один лифт поднимает нас в корабль. Вокруг суетится технический персонал: помочь разместиться нам в «драконе», проверить, надежно ли закреплены ремни, задраить люк. В скафандре жарко, команда нервничает – космические корабли иногда взрываются. Я не злюсь на Джулию, каждому из нас сейчас не по себе. Заговорив про общество плоской Земли, она просто пыталась разрядить атмосферу, но была не понята и раскритикована.

Мы еще пока внизу, но с момента герметизации люка работа уже началась. Сейчас нам предстоит пройтись по списку технического контроля: поверить наличие предупреждающих сигналов, протестировать электронику, проверить частоты связи с наземными службами. И только когда с рутиной закончено, ракета стартует.

У меня дома живет ньюфаундленд по кличке Бизон. Мы с ним каждое утро совершаем пятикилометровую пробежку, пересекая широкую рощу. Время от времени я останавливаюсь, подбираю ветку и стараюсь закинуть ее как можно дальше. Бизон радостно бежит за ней, приносит, но не отдает сразу, а долго треплет перед тем, как выплюнуть мне под ноги. Каждый раз, когда корабль стартует, я вспоминаю Бизона. Вибрация вызывает ощущение, что гигантский пес треплет ракету мощными челюстями и трясет перед тем, как отдать хозяину.

Потом начинаются перегрузки. Ложемент слегка скрипит, принимая возросший вес. Когда я поднимался наверх в первый раз, я пару минут волновался по поводу этого скрипа. Позднее, внизу, техники объяснили, что так и должно быть, все дело в амортизации. Я не боюсь перегрузок. Все то же самое, что на центрифуге, только кориоли́с не так выражен. Ужас накатывает позже, когда небо теряет голубизну, наливается чернотой, и мириады звезд, как глаза голодных хищников, заглядывают прямо в душу. Внутри ворочается страх – вязкий, холодный, парализующий волю. Сердце бьется через раз, захлебывается. Руки немеют. Хочется сжаться в комок, укрыться толстым одеялом, хоть как-то спрятаться.

Про астрофобию не подозреваешь, пока в первый раз не поднимешься наверх. А потом задний ход давать уже поздно: слишком много денег, сил и времени вложено в освоение профессии астронавта. Остается только стараться не выглядывать в иллюминаторы и считать голубей.

Первого голубя мое воображение рисует с трудом, преодолевая навязанный стереотип о космической пустоте. Сизая птица с белым пятном на шее в форме сердечка материализуется прямо передо мной. Второй возникает легче. Третий. Четвертый. Пятый. В мой первый подъем наверх я пытался считать овец, но та попытка с треском провалилась. Рассудок просто отказывался представлять пасторальные картинки на высоте двухсот пятидесяти миль над уровнем моря. Позднее внизу мой психолог посоветовал заменить овец на голубей. Голуби ассоциируются с небом, с высотой. Когда я служил военным пилотом, стаи голубей часто сопровождали самолет при взлете и посадке. Сейчас воображаемая голубиная стая спасает меня от панической атаки.

– Остановка двигателей. Отделение ступени, – сквозь шум доносятся до меня слова оператора из Хьюстона.

В эфире треск, над Атлантикой проходит грозовой фронт.

Тишина наступает внезапно. Сначала кажется, что заложило уши. Потом – что я умер. На самом деле всего-навсего отключились двигатели: мы наверху, орбитальная скорость набрана. Вес исчезает. Стиснув зубы, проверяю телеметрию. Это обязанность пилота, но я, как капитан, должен контролировать. Все верно, «дракон» уже на плановой орбите.

– Отделение конуса и щитов, – бубнит внизу оператор.

Защитные пластины отваливаются от корабля, чтобы сгореть в атмосфере. Опускаю глаза, пытаясь сосредоточиться на эфире. Меня бьет мелкая дрожь. Сейчас главное – не смотреть в пустоту.

– Ну что, командир, штаны сухие? – спрашивает Джулия. На шлеме ее скафандра сидит воображаемый голубь.

– Не дождетесь, – машинально отвечаю я. – Параметры в норме?

– Вполне.

– Мисс Уокман, будьте добры отвечать по протоколу, – вмешивается Ларри.

Ранее не замечал за ним формализма, а вот тот факт, что Джулия его раздражает, общеизвестен.

– Телеметрия в норме. Повреждений обшивки не обнаружено. Бога нет.

– Что заставляет тебя так думать? – Ларри понимает, что Джулия его провоцирует, но не может удержаться.

– Я в четвертый раз наверху, но ни разу его не видела. Может, он прячется?

– А может, ты не туда смотришь? – парирует Ларри.

– Я не Грэг, выглянуть в иллюминатор не боюсь.

– А заглянуть внутрь себя?

– Ты расист, Ларри.

– А еще сексист, шовинист, гомофоб. Я все это от тебя уже слышал. Придумай что-нибудь поновее.

Пора вмешаться, иначе перепалка перерастет в