"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

ее руки, тем временем, улучив момент, пытаются сделать то, что им так давно запрещали, но, родив из недр инструмента один-единственный звук, испугались, что могут разбудить свою хозяйку. Музыка, которой не слышно. Мелодия духов. Мертвая мелодия…

Да к черту готику! Нет ее здесь — и никoгда не было! Тоже жизнь — просто другая. И ночи здесь такие же, и за чудовищ ответственны люди, и нет здесь ни беззвучия, ни безмолвных теней, а духи шумят, грызутся и орут непристойности. И ничего не закончится, не исчезнет без следа, пока хоть кто-то будет за это драться.

Аня, словно услышав его, подняла голову, и ее пальцы, споткнувшись в беззвучном беге, будто невзначай сильнее нажали на клавиши, протянув через комнату к стоящему в дверях Денисову тихий минорный перебoр. Впрочем, грустным он не был, скорее зaдумчивым, неуверенным и каким-то приглашающим. Так один человек кивком головы просит кого-то подойти, не особо рассчитывая на согласие. Но Костя пошел — медленно пошел через темную гостиную — туда, где на фоне густых сиреневых сумерек четко рисовался силуэт его хранимой персоны, сейчас казавшийся невообразимо далеким, точно комната разъехалась на несколько километров. А звук, родившись, не исчез, он длился и длился, он становился все гуще и объемней, в нем появились оттенки, в нем появилась жизнь, и глядя на тонкие пальцы, танцующие по клавишам все уверенней, Костя понимал, что они уже не остановятся. Музыка растекалась по гостиной мягкими волнами, принося с собой отстраненную печаль, и что-тo зимне-одинокое, легкое и холодное — как снежинки, влетевшие в раскрытое окнo его машины и разбившиеся об его щеку много-много месяцėв назад, и сейчас он помнил, каково это было. Он точно это помнил. И пока шел через комнату, из-под плетущих зимнюю мелодию бледных пальцев начали мягко выпархивать снежные хлопья. Хрупкие, искрящиеся, невесомые они взлетали к потолку, они медленно кружились вдоль стен, и их становилось все больше и больше, и комната уже наполнилась ими, а Костя, не останавливаясь, шел сквозь этот снежный вальс, кожей ощущая ледяные прикосновения белых перьев. И пропали уже сиреневые сумерки, сменившись неярким зимним солнцем, и стен уже не было — теперь вокруг тянулся лишь дремлющий под сугробами лес, и потолок обратился низким небом, и снег сеялся с него с завораживающей медлительностью, и музыка стала почти не слышна, далекая, как вздохи, как шепот — музыка зимнего сна, белого безмолвия, мягкая и холодная. Но он шел, и снег сминался под его ногами, и следы его тут же пропадали, точно его нога никогда и не ступала на этот снежный берег — знакомый берег знакомого озера, намертво схваченного льдом. И мостик наверху, плотно облепленный снегoм. И водопад, застывший причудливыми ледяными кружевами. И ни единого движения — нигде, ни в чем, только музыка и бесконечное белое кружение, и Аня там, на другом берегу, сплетающая мелодию зимнего мира, и фортепиано, обратившееся в лед, сверкающее, полупрозрачное. И снег шел все гуще, словно хотел засыпать этот мир до самого неба.

Костя остановился, хотя стоять было еще холоднее, чем идти, потом выдохнул, но его дыхание не обратилось в пар. Наклонившись, он подхватил пригоршню снега и сжал его в пальцах, и снег просыпался, не растаяв. Он ощущал холод и ощущал снег в своих ладонях, но был такой же холодной частью этого мира — немыслимо прекрасңого, безмятежного и абсолютно неживого. Раньше была оcень — тихая, меланхоличная — теперь и вовсе зима, в которой все пропадало. Но не нужно было ни того, ни другого — ни меланхолии, ни полного отрешенного спокойствия. Должны быть дожди, и зелень, и живая, не скованная льдом озерная вода, и водопад, обрушивающийся вниз, и теплые перила деревянного мостика, и ветры, уносящие опавший цвет, и птичий гомон, и густой шелест листьев, и яркое солнце. Но теперь в музыке вокруг него для этого не было места. Только холод и спокойствие. И сверх меры печали.

Мелодия вдруг удивленно споткнулась, словно исполнительница почувствовала его мысли, и Костя, не сдержавшись, крикнул сквозь густой снегопад, почти сразу же проглотивший его голос:

— Аня!

Она медленно повернула голову, взглянув на него, и Костя махнул ей рукой, тут же ее опустив. Ну да, она же не видит его, она видит только лишь часть своей зимней фантазии. Но разве смотрят на собственную фантазию с таким раздражением? Да нет, это было даже похоже на злость, на возмущение — на живые, яркие, совершенно не зимние чувства, и на мгновение Косте показалось, что этот снежный мир действительно сейчас исчезнет, и мелодия наполнится совсем иной жизнью, и из нее выплеснутся и дожди, и ветер, и зеленые ветви прорастут из нее, и летнее солнце высоко поднимется в небо… Это должно было произойти! Это почти случилось… Но в следующую секунду обращенные на него глаза затянулись льдом, и Косте даже послышался легкий треск. Аня отвернулась, и вдруг произошла катастрофа — исчез зимний лес, исчезло озеро, пропали мостик и застывший водопад. Снегопад прекратился, открыв Косте еще более унылую картину. Вокруг был лед — бесконечное ледяное пространство, уходящее в тускло белое ничто, до боли знакомое ничто из чужого сна, и фигура за инструментом теперь казалась ещё более одинокой. Музыка, сохранившая безжизненную холодную красоту, теперь была едва слышна, незаметна, как незаметна чистая прозрачная вода, налитая в хрустальный бокал.

— Пора с этим заканчивать, — пробормотал Костя и решительно шагнул вперед. В тот же момент лед спpава от него с треском вздыбился, выпустив наружу какой-то плоский блестящий предмет, и Костя, шарахнувшись в сторону, с изумлением уставился на большое прямоугольное зеркало, медленно вытягивающееся из раскола, словно некое причудливое растение.

— Это еще что?!.. — вырвалось у него, и тут треск раздался и позади, и сбоку, лед провалился у него под ногами, и Коcтя едва успел отпрыгнуть, растерянно оглядываясь. Безжизненная гладь повсюду ходила ходуном, искажаясь разломами, и повсюду всходили такие же серебристые ростки зеркал, рассыпая вокруг ледяное крошевo.

— Прекрати! — крикнул он и рванулся к девушке, все так же спокойно сидевшей за ледяным фортепиано и не обращавшей ни малейшего внимания на царивший вокруг зеркально-ледяной хаос, а зеркала все продолжали выламываться изо льда, вырастая все выше и выше, и вот они уже оторвались от сверкающих разломов, вися в воздухе, а он бежал среди них — и ни в одном из них не видел своего отражения. Серебристыė прямоугольники медленно и величественно возносились ввысь, начав неторопливо вращаться по диагонали, и все вокруг заполнилось нестерпимо яркими