Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

«Висельников» лишь пятеро, не та сила, чтоб сравнивать. Был бы рядом взвод «листьев»… Эта сила могла напугать воинство фон Мердера, но сейчас Дирк ею не располагал – его мертвецы продолжали зачищать траншеи от драугров. Спасая жизни этим отважным, но таким глупым детям с карабинами в руках.

Дирк слишком поздно заметил, как какой-то усатый фельдфебель тянет из кобуры «парабеллум». Тоже молодой, даже усы юношеские еще, тонкие. Молодые – самые большие дураки из всех. Не умеют учиться на ошибках. И первыми умирают. Этот фельдфебель просто не успел понять, что ничего не может противопоставить мертвецам, а может, просто не хотел понять. Может, был уверен, что человек с горячим сердцем, защищающий Отечество, всегда будет сильнее мертвеца, как герой в старых германских легендах всегда оказывается сильнее чудовища. Или же он просто плохо знал чудовищ, с которыми ему пришлось иметь дело. Дирк увидел мягкий блеск хорошо смазанной стали.

И понял, что не успеет добежать.

Фельдфебель стоял на другом конце помещения, к тому же, за столом. И, что самое паршивое, он целился не в «Веселых Висельников». А в Бергера.

И вновь тело Дирка отреагировало само, быстро и сосредоточенно. От него требовалось не так много. Вскинуть ружье, направить его в нужную сторону и спустить податливый спусковой крючок. Дирк даже не целился, только успел заметить мелькнувший в желобке прицела лоб, прикрытый русыми волосами.

Грохот оружейного обреза заставил бумаги на столах подняться в воздух и разлететься по всему блиндажу тревожными белыми птицами. Очень остро запахло порохом – знакомый сладковато-кислый запах. Столь густой, что впору порадоваться тому, что можно не дышать. Сноп картечи ударил в стол, за которым стоял фельдфебель, и легко проломил эту преграду. Кусками пластмассы и стали разлетелся телефон. Бесшумно лопнула во множестве мест висящая за спиной фельдфебеля карта. В него самого пришлось не меньше половины заряда. Этого хватило, чтобы сжимавшая пистолет рука превратилась в дымящуюся культю, а живот и его содержимое выплеснулось на пол, заляпав пол, сапоги оберста и рассыпанные бумаги.

Фельдфебель сполз на пол, так и не выпустив из растерзанной руки оружия. Карта за его спиной была заляпана еще парящей багровой кровью, выделяющейся на фоне траурно-черных типографских линий. Пятна были большие, разной формы. Словно в одно мгновенье, которое потребовалось Дирку для того, чтоб спустить курок, из небытия возникли целые континенты, острова и архипелаги.

Фельдфебель умер в тишине.

Тишина была бы полной, если бы не звон в ушах. Оберст фон Мердер попытался что-то сказать, но в горле у него пересохло, наружу выбрался лишь скрип. Кое-кто из штабных офицеров, тоже успевших схватиться за кобуру, очень медленно убирал руку в сторону. Похвальная предусмотрительность, учитывая смотрящее на них ружье.

- Дурак, - сердито бросил тоттмейстер Бергер, отворачиваясь от мертвого фельдфебеля, - Он мог жить. Но он поступил как дурак, и потому теперь мертв. Это не радует меня, господин оберст. Госпоже не нужны дураки. Их и так поставляют в ее чертоги по тысяче в день… Я сам напишу семье этого офицера. Впрочем… Пожалуй, нет, Вряд ли они обрадуются письму от тоттмейстера. Могут еще подумать что-то нехорошее. Лучше займитесь этим вы. В конце концов, это не первый человек, погибший сегодня из-за вас.

Оберст фон Мердер быстро оправился от потрясения. Хороший офицер всегда умеет быстро оценить изменившуюся обстановку. Красные бесформенные пятна еще плыли по его лицу, но взгляд уже переменился. Оберст сумел взять себя в руки.

- Вы чудовище, хауптман, - пробормотал он, обозревая залитый кровью и засыпанный клочьями бумаги пол, - И я очень надеюсь увидеть, как вы пойдете вслед за своими мертвецами в самую жаркую адскую топку. Как вы можете обвинять меня?

- Я говорил вам, оберст. Предупреждал, что надо обезглавить всех мертвецов, которых нашли после штурма. Без разбора на своих и чужих. Вы ведь не сделали этого. Похоронили их как есть… Нелепая забота о мертвых телах. Как иронично, ведь именно нас, тоттмейстеров, обвиняют в бессмысленной жестокости по отношению к мертвым. Вам, должно быть, казалось, что вы милосердны. Но цену вашему милосердию сегодня заплатили люди. Живые люди, которым пришлось столкнуться с озверевшими драуграми…

- Я не позволю увечить павших солдат!

- Тогда за это придется заплатить живым. Как сегодня.

- Вы пойдете под трибунал, хауптман.

- Вы это уже говорили. Но мне кажется, что этот вариант вас не устроит. У меня под началом две сотни мертвецов, господин оберст. И каждый из них будет сражаться до конца, могу вас в этом заверить. Прежде, чем ваш полк успеет опомниться, я сокращу его вполовину. Начав прямо отсюда. Как на счет еще одной небольшой сделки с собственной совестью, господин оберст? Готовы купить еще немного ощущения собственной правоты, заплатив чужими жизнями?

- Вы станете убивать германских солдат? – оберст испытывающее взглянул на тоттмейстера.

Не испуганный, но напряженный до того предела, когда нервы звенят, как излишне сильно натянутая на заграждениях колючая проволока.

- Я стану убивать всякого, кто попытается убить меня. Старый жизненный принцип. Но мне придется признать, что этот вариант меня не очень устраивает. Как и вас. Я не хочу становиться изменником. Даже с учетом того, что командующий французскими войсками, несомненно, сочтет меня важным военнопленным. А вы, надо думать, не хотите терять остатки своего полка и собственную голову в придачу.

- Я офицер и буду выполнять свой долг, - отчеканил фон Мердер. Звучало это достаточно убедительно. И не пустой похвальбой.

- Именно поэтому вам придется пойти на компромисс.

- С вами? Исключено! Ни за что! Прикажите меня расстрелять, но с вами я дела иметь не буду!

- Хорошо, - тоттмейстер Бергер безразлично пожал плечами, - Если не со мной, то хотя бы с ним…

Несколько секунд тишины, короткое движение кисти… Дирк догадывался, что увидит. Но зрелище поднимающегося фельдфебеля все равно заставило его испытать короткий приступ отвращения. «Относитесь к этому спокойнее, унтер, - раздался в его голове голос мейстера, гипнотизирующий своим спокойствием, - Вам доводилось видеть и не такое. А мне надо немного проучить этого мерзавца… Не хочу, чтоб из-за его гонора пострадали люди».

Фельдфебель поднялся на полусогнутых ногах. Дирк с облегчением убедился в том, что тот утратил сознание – глаза глядели мутно и непонимающе, лицо замерло восковой маской. Из искаженного рта донося негромкий протяжный хрип. Мертвец, опираясь об окровавленный стол остатками руки, пытался