Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

детства возвращал. Когда ты никому ничего не должен, зато все чем-то обязаны тебе. А ты живешь себе в свое удовольствие и обижаешься, если кто-то что-то тебе недодал: наконечник от сломанной стрелы, которым так удобно проделывать дырки в шкуре; вкусную лепешку, после которой бегаешь как угорелый и не хочется есть до самого вечера; любви, которой с такой щедростью делятся между собой отец с матерью, а тебя словно специально забывают приласкать, и ты срываешь ревность на кустах, беспощадно рубя их жужжащей над головой палкой. Были и еще какие-то детские чаяния и беды, но разве теперь, когда мир вокруг изменился, безжалостно утянув тебя за собой, их упомнишь? Теперь у тебя совсем иные радости и огорчения, от твоих решений зависишь не только ты, но и многие, кому еще вчера был безразличен, но кто уверенно копает под тебя сегодня. И ты не имеешь права сложить руки, ты обязан искать способы сопротивляться, находить их и побеждать. Может быть, именно так чувствовали себя славные герои прошлого, в честь которых благодарные потомки поставили многочисленные беоры. Побеждая себя, свое малодушие, они получали право войти в легенду и остаться в памяти на века. Сознавал ли Дули, что станет родоначальником самого прославленного Культа? Думал ли Эриген, что совершает поступок, за который молва сделает его вечным изгоем? Или герой тем и отличается от обычного смертного, что не думает о том, что совершает подвиг? В таком случае, Хейзиту такая доля не угрожала. Слишком часто ловил он себя на мысли, что делает великое дело: спасает свой народ от гибели в бесконечных войнах. И должен ради этого терпеть несправедливости и невзгоды — закадычных спутников успеха и славы. Звучало это фальшиво, героизма в том, чем он занимался и собирался заняться, не было никакого. Тем более что главное он уже совершил: сделал открытие, которое, если разобраться, лежало на самой поверхности, и он лишь его первым подобрал. Многие вабоны укрепляли свои деревянные избы глиной. Хейзит просто придал глине форму камня, да и то подглядев решение у старых мастеров. Кстати, интересно все-таки, насколько старых. Ведь в тех же легендах о героях нет-нет да и проскальзывал намек на то, что вабоны родом не из этих мест, а пришли и поселились в Вайла’туне почти на всем готовом. Значит, возраст каменных построек, то есть замка, превышает, и, похоже, значительно, возраст самых старых сказаний. Но кто тогда были первые строители, превратившие камень в неприступный бастион?

Ледяной снег, растираемый по лицу окостенелыми руками, в мгновение ока вывел Хейзита из мечтательного состояния и придал бодрости. Он слепил снежок, надкусил, как яблоко, пожевал, выплюнул воду. Мокрыми пальцами пригладил всклокоченные после сна волосы. Прикрыв ладонью глаза, огляделся.

Шум работ, разбудивший его и позвавший на улицу, стих. Поблизости не было ни души. Двое плотников, оседлавших крышу будущей мастерской, замерли и смотрели куда-то вдаль. Тишина и обездвиженность окружающего белого мира производили угнетающее впечатление. Так застывает воздух перед скорой грозой, когда еще даже не видно черных туч, но уже ощущается невыразимая словами тревога.

Хейзит попытался увидеть, на что смотрят плотники, однако высокая стена мастерской загораживала от него большую часть Пограничья и дальнюю половину берега.

— Куда все подевались? — крикнул он.

Один из плотников вроде бы оглянулся на него, однако тупо промолчал и только пожал плечами. Хейзит выругался. Иногда ему казалось, будто окружающие живут где-то в ином мире, отличном от того правильного и простого, который знал он. Почему нельзя ответить на обычный вопрос? Зачем играть в странную молчанку? Хейзит захрустел по снегу в обход стены, наткнулся на приставленную к балкам потолочного перекрытия лестницу и не нашел ничего лучше, как взобраться по ней на крышу. Отсюда все пространство до леса как на ладони, однако все самое примечательное разыгрывалось в непосредственной близости к карьеру.

Землекопы, побросав работу, вылезли на поверхность и теперь стояли понурым полукругом, сжимая в руках заступы, кирки и лопаты. Им в продолжение выстроились вооруженные кто чем строители и безоружные гончары в неизменных фартуках. Все вместе они образовали размашистую дугу, внутри которой плотной группой стояли конные мерги.

Хейзит подумал, что когда-то он все это уже видел. И белый снег, и невинно-голубое небо, и растерянные фигуры людей, выстроившиеся не то полумесяцем, не то гнутой подковой. И медленно вползающее внутрь этой подковы небольшое войско, сплошь состоящее из широкоплечих всадников на могучих конях…

Тела всадников с головы до ног облегали чешуйчатые доспехи, празднично искрившиеся на солнце. Такими же чешуйчатыми были широкие попоны на лошадях, надежно защищавшие бока и шеи животных. Казалось, будто из вод самой Бехемы вышла эта стая четвероногих рыб о двух головах, которая теперь невозмутимо вклинивалась в расположение вабонов.

Хейзит сразу понял, что видит представителей какого-то иного народа, не имеющего отношения ни к обитателям Вайла’туна, ни к рыжим шеважа, ни к странному одинокому всаднику из Пограничья. Они были другими. И отнюдь не только потому, что на свой лад носили доспехи, а головы укрывали причудливыми шлемами с подобием петушиных гребней из довольно длинных разноцветных лент, полоскавшихся на ветру радужными косами. В них все было нездешнее, чужеземное, непредсказуемое. И притягательное. Уже одно то, с какой невозмутимостью приблизились они к застывшим с мечами на изготовку мергам, красноречиво говорило о них как о бесстрашных воинах.

Иноземцев было семеро. Они держали строй четким клином: один всадник впереди, еще по двое — с боков, один — сзади и последний, самый высокий и мощный, — в середине. Чешуйки на нем и на его коне не блестели железом, а были выкрашены попеременно в черный и ярко-оранжевый цвета, отчего он еще больше походил на петуха, если бы не отсутствие гребня. Вместо лент его черный шлем венчали два витых рога: оранжевый и зеленый. За спиной, не то притороченный к седлу, не то закрепленный между лопатками, трепетал узкий длинный флаг, тоже черный, в двух местах перечеркнутый косыми зелеными полосками.

Вооружены все семеро были одинаково просто: в руке — обоюдоострое копье, короткое и, вероятно, легкое, если сравнивать его с копьями сверов, на бедре — стянутый кожаными ремешками кистень, то есть в локоть длиной палка, заканчивающаяся цепочкой, другой конец которой венчало подобие приплюснутого с боков яблока, вырезанного из прочного дерева или кости. Вабоны подобными кистенями почти не пользовались, предпочитая для ближнего боя железные мечи, однако Хейзиту приходилось видеть кистени в богатой лавке Ротрама, друга семьи и торговца всевозможным оружием. Собственно, если бы не Ротрам, он едва ли