Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Ты так и не выяснил, святой отец, кто она? — оглянулся Сигизмунд на иезуита.

— Какая-то дворовая девка, — фыркнул тот в ответ. — Она даже польского языка не знает. Но московиты легковерны как дети. Говорят, что эти бородачи плакали, когда она, признав самозванца, ему в объятья кинулась.

— Варварская страна погрязшая в своём невежестве! — скривил губы канцлер, машинально поправляя рукой белое, кружевное жабо на своём жупане.

— И мы должны вернуть московитов в лоно истинной веры, — сурово заявил отец Барч. — Если для этого нужно воскресить так любимого ими Дмитрия, мы это сделаем. Святая церковь рассчитывает на вашу помощь в этом деле, ваше величество.

И вновь Сигизмунд не стал торопиться с ответом. Отвернувшись от окна, король, не спеша, подошёл к широкому дубовому креслу чуть отодвинутому от заваленного документами стола, сел, переводя взгляд с канцлера на своего духовника.

Встревать в дрязги московитов, королю не хотелось. И без того хлопот хватало! В Эстляндии, несмотря на хрупкое перемирие со Швецией, происходили постоянные стычки, набирал силу рокош Зебжидовского, катастрофически не хватало денег. И это при том, что поддержка первого самозванца не принесла ничего, кроме щедрых обещаний, о которых Дмитрий, достигнув власти, тут же забыл.

— А ты уверен, святой отец, что новый самозванец будет способствовать установлению истинной веры в Московии? — решил озвучить свою последнюю мысль Сигизмунд. — Предыдущий претендент был щедр на обещания, но стоило ему сесть на московский трон, тут же забыл о них. И этот ростовский кардинал, что стоит за ним; не захватит ли он власть для себя? Я слышал, что он из знатного рода и имеет много сторонников.

— Он не кардинал, он митрополит, — машинально поправил короля отец Барч.

— Какая разница? — отмахнулся от иезуита Сигизмунд. — Московиты коварны и непредсказуемы. Они не чтут договоры и забывают об обещанном. А этот схизматик давно рвётся к власти.

— Первого самозванца он начал готовить с малых лет, сразу после того, как Борис Годунов повенчался на царство, — подтвердил слова короля Сапега. — Поэтому Дмитрий искренне считал себя спасшимся царевичем. И, если бы не жестокая расправа Годунова над их родом, на царском троне сейчас бы восседал Романов, а не Шуйский. Ещё раз воскресив царевича, Филарет решил исправить эту несправедливость.

— Монах не может надеть корону, — пафосно провозгласил отец Барч.

— У него есть сын, — пожал плечами в ответ канцлер.

Иезуит недовольно поджал губы, подбирая убедительные аргументы. Приказ из Ватикана был категоричен; всеми силами поддержать нового самозванца. Но взоры короля и канцлера были по-прежнему обращены на Север. Один всё ещё не утратил надежду вернуть себе шведскую корону, другой мечтал присоединить к Литве Эстляндию. А тут ещё эта шляхтичи так некстати взбунтовались!

— К тому же нужно не забывать о другом претенденте на московитский трон, — решил добить священника Сапега. — Фёдор Годунов, после захвата Ярославля, с каждым днём становится всё сильнее, забирая под себя окрестные города. И у него руки войной с Болотниковым не связаны.

— Ещё один оживший покойник, — отец Барц скривился, не скрывая своего отвращения. — Похоже у этих еретиков входит в обычай, воскрешать своих царей.

— Это настоящий Годунов, — хмыкнул из-за стола Сигизмунд, с интересом наблюдая за перепалкой иезуита с канцлером. — Царь Фёдор, как мне доносят, сумел как-то выжить.

— Всё равно его место в могиле, — вынес вердикт иезуит. — Это лето Годунов не переживёт. Я ручаюсь в этом, ваше величество. Ну, а вы, со своей стороны всё же должны помочь новому претенденту на московский трон. Не открыто, ваше величество, — поспешил успокоить короля отец Барч. — Просто разрешите царьку набирать в Польше охотников в своё войско. Кто знает, может к нему примкнут и многие из мятежников? Хватит им бунтовать против своего короля. В Московии от них будет больше пользы. И ещё, — решил выложить свой главный козырь монах. — О том же тебя, сын мой, смиренно просит святой престол, — все трое при упоминании наместника Господа синхронно перекрестились. — Там денно и нощно молятся о ниспослании успеха и благославляют на борьбу с еретиками.

— Хорошо, — последний довод духовника окончательно убедил Сигизмунда. «Просьба» папы римского была равносильна приказу. И раз уж с него не требуют ни прямого участия, ни денег, то почему бы и не помочь одному из авантюристов, претендующему на трон? Глядишь, и самому удастся урвать кусок в раздираемой междуусобицей стране. — Пусть этот новый царёк собирает людей. И требуйте с него за нашу помощь как можно больше, — развернулся он к Сапеге. Может, тогда, мы хоть что-то получим.

— Будет исполнено, ваше величество, — обозначив лёгкий поклон королю, канцлер вышел из кабинета.

3. Троецарствие

Пролог

— Государь, — склонился в поклоне Дмитрий Шуйский.

Со скамьи, едва не опрокинув чернильницу на дубовый стол, суетливо вскочил невысокий подьячий, опустил плеть здоровенный мужик в кожаном фартуке, надетом на голое тело, оглянулся его более молодой помощник. Все трое тоже склонились в поклоне и застыли, не смея взглянуть царю в глаза. Гаврила Ломоть, вынырнув из-за спины Василия, бережно поставил на каменный пол изящный табурет с резными ножками, смахнул рукавом несуществующую пыль, отошёл в сторону, в пузатой кадке с водой.

— Ну что скажешь, Дмитрий, — недобро скривил губы царь, проигнорировав выставленный предмет мебели, — что вор о Федьке Годунове сказывает? Указал ли, куда казну царскую с регалиями схоронил? — Василий смахнул со лба выступивший пот и с укоризной заметил: — Что ворога моего лютого поймать сумел, за то тебе, брате, моя хвала и милость царская. Но, почему я о том не ведаю? И зова от тебя не дождался. Сам, как видишь, пришёл.

— Подарок для тебя готовил, государь, — спокойно ответил боярин, недобро покосившись в сторону Ломтя. — Вот только Ивашка-вор запираться удумал. Умаялись мы с ним, но ничего. До правды всё равно дознаемся.

— Умаялись, говоришь? — царь, подошёл к истязаемому, заглянул в побагровевшее, искажённое от боли лицо. — Неужто не сказал ничего?

— Я Чемоданова хорошо знаю, государь, — рискнул влезть в разговор Ломоть. — Упёртый. До последнего на своём стоять будет. Но вот если его сынка рядом за ребро подвесить, то и разговор совсем другой будет.

— Что же ты творишь, Гаврила? — захрипел, извиваясь на дыбе окольничий. — Ты же Васятку на руках нянчил. Я за друга тебя считал.

— И что мне эта дружба дала? — недобро ощетинился Ломоть. — Ты дядькой царевича стал, в окольничие вышел. У самого Бориски на виду.