Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

— У купца Путяты серебро раздают всем, кто встанет за вольный град Господин Великий Новгород супротив засилья киевского князя! — закричал один из подручных Душилы.

Все знали, где именно находится двор Путяты. Правда никто не знал, почти никто, что сам Путята пропал. Был… да весь вышел, как и его ближние. Поехал он в Смоленск, да нарвался по дороге на лютых разбойников, которые промышляли у Торжка. Но разве же это кому-то, кроме родных купца, важно? Нет, тем более, что родственников под благовидными предлогами вывезли из Новгорода, чтобы не путались под ногами. Это было проявление, вероятно, и преступного гуманизма, так как в последующем могло дать ниточки для тех, кто захочет расследовать новгородские события, что еще только начинали набирать обороты.

— Пей, вольный люд новгородский сколь по сердцу! Выпьете корчагу, налью вторую, — кричал Жир, еще один десятник Братства.

Он и его десяток отвечал за то, чтобы вовремя были выкачены бочки с пивом и медом. Если бы это сделали раньше, то городская стража могла и заподозрить что-нибудь. А сейчас десятник Жир с бочками хмельными оказывался уже не единственным, кто начал делиться с новгородцами едой и питьем.

— Эх, как же можно было пойти под руку киевлянам и дух наш вольный попрать! Али сил у Новгорода не станет, кабы отстоять свое? — то там, то сям возникали разговоры.

Людей подначивали, обстановка накаливалась с каждым новым глотком хмельного. В поведении толпы важно было создать обстановку, когда возникает чувство вседозволенности. И все к этому шло.

— Пошли! — скомандовал сотник Чурило и следом за ним отправилось шесть десятков бойцов.

Эти воины шли споро, как единая группа, подразделение. Набранные не так давно и сведенные в единый отряд лишь месяц назад, тут только десятники знали, кто они и за кого готовы умирать. И только Чурило с двумя другими сотниками понимал, что именно происходит и какова конечная цель всего этого действа.

Чурило был десятником в сотне Стояна. Именно Братство и готовило уже как два месяца сегодняшние события. Были проведены расчеты, учтены многие факторы. Мало того, так и заговор самих новгородцев вполне себе существовал на самых верхах. Так что оставалось ситуацию только чуточку подстегнуть в нужном направлении.

А потом… Чуриле, как и Жиру и Душиле. Им не нравилось, что нужно было сделать после. Они жертвовали людьми, теми воинами, которые могли бы стать братьями и воевать на стороне Братства. Но… лес рубят, щепки летят. Придется бросать в топку людей, иначе следы происходящего могут привести к Братству. Впрочем, новгородцы начинали все больше вести себя так, что Чуриле можно было бы вовсе оставаться в стороне.

Вечевая площадь была битком набита людьми. Рядом с ней стояли бочки с медом, там же раздавали серебряные куны, с людей брали обещание, что они будут стоять за то, чтобы сопротивляться городу Славграду и Киеву вместе с тем. Звучали призывы к тому, чтобы обратиться за помощью шведов. Но последнее не находило отклика, не становилось популярным в толпе. Ну и пусть. Призывы же по факту обращения к иноземцам имели место быть, значит в будущем и в этом можно обвинять новгородцев, что они клятву верности нарушили и иноземцев привлекать хотят.

— Да как же так, народ новгородский? Да можно ли клятвы свои нарушать, да еще и столь скоро? — пытался увещевать людей наместник великого князя в Новгороде Мстислав Ростиславович.

— А ты кто нам? — выкрикнули из толпы.

— Я наместник, — отвечал Мстислав, явно растерявшийся при виде толпы.

— То-то, не князь ты, — последовал новый выкрик.

Он прекрасно знал, какие господствуют мнения у людей и что с него придут спрашивать. Мало того, так даже часть его личной дружины колебалась. Мало кому по нраву пришлось то, что Новгород в одночасье лишился своей воли. По факту, так этот город все равно оставался самым вольным из всех русских городов, может еще Псков только был таким же. Но новгородцам, вкусившим истинную, как они были уверены, вольницу, предложенного великим князем было мало.

— Уйти князь, не хотим тебя! — выкрикнул один провокатор.

— А что, православные, и не хотим! Не хотим жить под Киевом да еще с данью на шее сидеть! Не будем кормить Киев, накормим своих детей! — другой провокатор выдал заготовку.

— Миряне, давайте говорить, а не кричать слова красные, — призвал всех собравшихся к порядку архиепископ Нифонт.

— А ты сам продался. Мы тебя выбрали, а ты на коленях пополз вымаливать себе благочинье, — прозвучала очередная провокация.

Все, дальше нужно было помолчать и дать толпе поверить, что все решения — это их собственные, что каждый новгородец думает так, как кричит толпа.

— Кто скажет? — закричали мужи у постамента, на котором стоял князь-наместник Мстислав Ростиславович.

Чурило напрягся. Нельзя никому из его людей выходить на сцену и вещать, пусть даже и получилось бы призвать людей к решительным действиям. Всех уважаемых людей в городе знали в лицо. Пусть в Новгороде и демократия, за которую сейчас готовы многие биться, но очередь высказаться какому простолюдину может и не дойти. Сперва свое слово говорят «господа».

— Пусть Станигост скажет! Его слово слышать хотим! — кричали из толпы.

Чурило улыбнулся. Именно этот знатный новгородский купец был лидером в заговоре «семи родов» — именно так можно было бы обозвать бунтавщиков. Семь знатнейших купеческих родов объединились и лелеяли надежду, что может наступить время, когда они вновь войдут в силу и станут диктовать условия всему Новгороду. Так что этот купчишка не упустит своего и скажет так, как и сам Чурило не смог бы.

— Вы готовы на коленях стоять и просить для своих детей хлеба? Готовы ли к тому, что в Новгород уже следующим летом не приедут немцы и не раскупят все наши товары? А ко всему этому еще и выход был назначен Новгороду, когда с каждого новгородца по гривне нужно собрать и Киеву отдать. Разве же я хочу войны ради смертей? Я хочу справедливости ради жизни. И если нужда станет взять оружие в руки, то я сделаю это и постою за свою и вашу волю… — вещал Станигост.

Не все присутствующие успевали понять смысл фраз образованного и умеющего говорить купца Станигоста, но