Фантастика 2025-196 - Кирилл Станиславович Бенедиктов

землей, на толстом суку у дупла, деревенел труп. Когда-то (совсем недавно) это был человек — может быть, турист, а может, любитель заключать пари. Но скорее всего, ученый. «Коллега», — отчего-то пришло в голову Самине. Тело привалилось к стволу и обнимало его, как родного друга. Лицо, руки и все, что было ближе к дереву, уже покрылось корой. На спине еще виднелись цветные лоскуты одежды, до которых не добрались соки, и почти невредимый рюкзак.

— Он что, собирался там переночевать? — удивился Орис и сплюнул на землю. — Слушай, а ведь у него в сумке наверняка…

— Даже не вздумай!

— Хочешь плутать дальше и закончить как он? — брат вскинул вверх палец, чтобы указать на труп, от которого, впрочем, Самина и так не отрывала взгляда. — Возможно, его рюкзак — наш единственный шанс!

— Откуда мы вообще знаем, что у него там карты?

— А как иначе он сюда добрался? На белке-летяге?

Орис торопливо стащил с плеча сумку и буркнул:

— На-ка, подержи.

— Не буду я… Орис! Орис!

Провожаемый взглядом, в котором расплескались надежда и паническая атака, брат растер по рукам жидкие перчатки и ухватился за нижнюю ветку. Когда он стал подтягиваться, чтобы забросить ногу, полетели чешуйки коры. Самина выдохнула и отступила назад.

— Давай там поосторожнее! — прикрикнула она.

Но Орис уже стоял двумя ногами на ветке. Та прогнулась, но не сломалась, а юноша уже тянулся к следующей. Он выбирал путь покороче, но через какое-то время понял, что труп как раз таким и воспользовался. Еле заметные зацепы и царапины от горных ботинок обнаружились там же, где цеплялся Орис. Нельзя было утверждать, хорошо это было или плохо — ведь неизвестно, когда бедолага получил отравление — быть может, как раз по пути наверх. Да еще на середине ствола была серьезная течь: видимо, там недавно росла ветка, но потом она сломалась и до сих пор кровоточила.

— Ну что там? — Самину встревожила его нерешительность.

— Задница. Похоже, я нашел место, где его окатило ядом с ног до головы!

— Спускайся!

Орис огляделся. На его счастье, в этой части дерева было полным-полно молодых побегов. Уже представляя, как будет психовать сестра, он принялся взбираться по ним. Хватал сразу несколько в один кулак, чтобы не оборвать прутики. Лезть стало гораздо легче. И быстрее: уже через минуту перед глазами всплыл наполовину одеревенелый ботинок. Парень не удержался и потыкал его ножом. Сию же секунду обувь соскочила и, вместе с половиной стопы, полетела вниз.

— Ой, — пробормотал Орис и глянул ей вслед.

— Ты придурок! — донеслось до него, и это означало, что ботинок, по крайней мере, не попал сестре в голову.

Тем временем Орис поднялся еще немного и потянулся к рюкзаку на спине трупа. По руке тотчас побежали мурашки. Смотреть на фигуру было отвратительно, она будоражила фантазии. Повезло еще, что лицо бедняги уже полностью скрыла кора, и он напоминал теперь жутковатую скульптуру. Орис старался не дышать и не касаться пропитанной кровавым соком одежды. Лезвием кинжала он наскоро подрезал лямки на плечах и пояснице. А потом взялся за ручку сумки и дернул в сторону. Он был уверен, что та легко соскочит с трупа и останется у него в руках, но не тут-то было. Рюкзак присох к телу и оторвался от дерева вместе с ним, с корой и всякой шелухой. Орис вскрикнул и отшатнулся, хватаясь за ствол. А мертвец полетел вниз.

— Осторожно!

Фигура грохнулась на землю. Самина успела отскочить, но испугалась изрядно. Она споткнулась пару раз, прежде чем добралась до трупа, так сильно дрожали ноги. Человек — или то, чем была когда-то эта труха — рассыпался на части от удара.

— Рюкзак цел! — пискнула она и махнула рукой брату, чтобы тот спускался.

А тем временем опрыскала руки и потянула сумку к себе. Отряхнула и открыла, стараясь лишний раз не смотреть на тело. Она нашла разбитый планшет, блокноты с записями, размытыми то ли соком дерева, то ли… лучше даже не гадать. Еще она нашла пустые баллончики с перчатками, остатки провизии и карты, бережно обернутые в пластик. Орис спрыгнул с нижней ветки и глянул тоже:

— Ну и? Это те же самые?

— Погоди, я не могу так быстро… — Самина задумчиво водила пальцем по бумаге и с раздражением думала, не принимала ли и она, случаем, блокаторы нейронов гиппокампа.

— Да вот же! Вот тут мы, а тут холм, совсем рядом. Ну что, ура?

— Ура.

* * *

На склоне, где кувыркались андроид и кибернетик, буйно росли орхидеи. Видимо, где-то рядом была вода. Стояла дивная пора цветения, когда воздух наполняли чарующие ароматы. Жаль, те двое не могли оценить этого по достоинству. Они пытались не вляпаться руками и лицом в эту божественную красоту, чтобы не умереть от химических ожогов. Наконец Эйдену повезло: он ухватился за воздушные корни орхидей и даже удержался на месте. Где-то внизу Бензер, к огромному сожалению андроида, исхитрился сделать так же. Предстоял долгий путь наверх, и тяжелый робот уйму раз срывался на метр или два, потому что цветы так и норовили выскользнуть из земли вместе с корнем. Двигало вперед только предвкушение мести. Он знал, что из-за падения его глаз опять засветился красным, а ничего хорошего это не предвещало. Наконец исцарапанная, обожженная ладонь легла на край оврага. Эйден подтянул себя, что было сил, и забрался на толстый корень драконова дерева — в том месте, откуда в него стрелял Бензер. Он подбирал сук потолще и решал, вздернуть мерзавца за шею или за ноги, когда звуки в овраге привлекли его внимание. Кибернетик должен был вот-вот появиться, но вдруг шлепнулся, коротко застонал и захрипел. Эйден подумал, что его сценарий возмездия не включал в себя волнение за судьбу противника, но все же вернулся к краю и заглянул вниз. Ух ты. Кибернетик попался. Он соскользнул и запутался в орхидеях довольно близко к финишу. Воздушные корни опутали горло и не пускали к нему руки, что помогли бы вдохнуть. Бензер казнил себя сам, под собственным весом.

— Грустно, доктор? — спросил андроид, будучи немало удовлетворен стонами Бена при виде красного глаза. — Излишняя самоуверенность сыграла с нами злую шутку, но, в отличие от тебя, я умею выпутываться. Но ты не волнуйся. Чтобы мне впредь неповадно было откровенничать со смертными, я, пожалуй, постою