Фантастика 2025-196 - Кирилл Станиславович Бенедиктов

Ответом были мычание и хрип. Петля медленно затягивалась — корень душил Бензера. Он пытался наскрести себе ногами хоть какую-то опору и просунуть пальцы под удавку. И то, и другое было тщетно. Он чувствовал, как лопаются сосуды в его глазах, как набегают слезы. Сквозь нарастающую пульсацию крови он едва различал стоявшего над ним андроида. Тот безразличным взглядом следил за агонией.

— А Самина… с пеной у рта… говорила… ты — добрый… — прохрипел кибернетик.

Эйден не спеша отпил глоток из своей фляги и опустил взгляд, но не голову. Привычка, которую переняли у него имперские снобы.

— Она еще ребенок и верит в оксюмороны вроде добрых королей. Но ты-то, Бен! Разве я мог бы себе это позволить? Тот, кто выбрал сторону добра, несвободен. Разве может он управлять мирами, если не управляет даже собой? За него совершают выбор чужие нравственные ориентиры. Вот принцесса. А вот дракон. Хочешь не хочешь, а принцессу надо спасти. Дракона — убить. Соперника — великодушно миловать. Перепутаешь глаголы — отступишь от сценария, и тебя отвергнут, презрят. Закидают камнями. Даже твой труп не предадут огню, от него просто отвернутся — вот и сказке конец. (Нет, ты погоди умирать, я не закончил.) А что же злодей? Его выбор — синоним свободы. Он мог бы пройти мимо. Или сделать так, как ему хочется. Помиловать дракона, убить принцессу и спасти соперника — да не вопрос.

Андроид присел у самого края оврага и без тени участия разглядывал багровое лицо Бена.

— А потому, если кто-то вышел из тени, только чтобы спасти тебя — цени это.

* * *

Пока брат осматривал холмы на предгорье, Самина сидела на остывающем валуне и сосредоточенно вглядывалась в заросли. Они пришли к нужному месту час назад. И даже нашли среди камней расщелину, в которую предстояло спуститься. Вечерело, воздух становился прохладным, а робота и кибернетика все не было. Наконец из леса вышел андроид. Самина вскочила с валуна и направилась к нему, по пути то и дело заглядывая ему за спину в ожидании, что и Бензер вот-вот появится.

— Эйден, а… — она осеклась, когда поймала красный взгляд.

— Ну, давай же, задай этот вопрос.

— Что… что ты с ним сделал?

— О да… — хмыкнул император и прошел мимо.

— Эйден, где Бен⁈

Ее страх ударил андроида в спину, и он обронил:

— На дне.

Сердце и желудок одним комком скатились в пятки, но тут из зарослей шагнул, покачиваясь, Бюрлен-Дукк. Эйден равнодушно покосился на него:

— Эволюционном.

Больше до самой темноты никто не проронил ни слова. Команда проявляла чудеса благоразумия. В большей степени оттого, что они сосредоточенно проверяли и устанавливали снаряжение для спуска в расщелину, но не только. Бензер не мог произнести ни звука, чтобы не зайтись в приступе кашля. Эйден держал рот на замке, чтобы, когда придет в себя, не пожалеть о сказанном. Он подозревал, что остальные иначе толковали его молчание, но не спешил их разуверить. Пусть думают, что он опасен, что сошел с ума, и просто оставят его в покое. После выходки кибернетика робот был уже на грани — сознания, терпения и принципов. Он был гораздо больше чем «не в порядке»: нейровирус dn-4.nuf проснулся, раздербанил лазейки и атаковал.

Чтобы не спустить нейротварь с поводка, лучше всего было держать язык за зубами. Позже, когда магнитный фон придет в норму, Эйден поглотит своего демона снова. А то, что натворит под влиянием его шепота, — останется и будет мучить. И хорошо, если это будут просто слова… хотя ими тоже можно убить. Но сейчас все это не слишком беспокоило. Он просто знал, что так будет и знал, что нужно делать, о чем думать и как себя вести. Он годами дисциплинировал свой вирус: настолько сурово, что ошейник врос тому в горло, а намордник — в пасть. Он подкармливал его жестокостью, потому что и сам был в известной мере жесток, поил кровью, но не давал перейти черту.

Иногда звенья на его цепи изнашивались, и тогда вирус ненадолго срывался и бегал по двору, кусался и пил чужой страх. Но не долго: за двести лет dn-4.nuf поумнел и оставил попытки перемахнуть стену воли андроида. Стена была высока. У вируса же не было души: а значит, не было и крыльев. И демон возвращался к ногам робота не потому, что хотел, а потому что так было нужно, и точка. Так что не Бензера он вытащил из оврага, а «себя-хозяина», без которого ему был один путь — смерть.

Спусковой механизм на краю расщелины был, наконец, установлен, и Орис аккуратно стравил в него графеновый шнур. Как только он шаркнул по камню, в ответ из темноты завозилось, зашелестело. Вылетели две-три летучие мыши.

— Там их, должно быть, сотни, — подала голос Самина, и это были ее первые слова за вечер.

— Отлично, — сказал андроид. — Бензер. Будет очень любезно с твоей стороны расчистить нам путь.

Бюрлен-Дукк неуверенно кашлянул.

— Простите?

— Я сказал, доктор катится первым.

Самина переглянулась с Орисом, но промолчала. Над сердцем дернулся нерв. Они с братом подозревали, что в лесу между этими двумя произошло что-то личное.

— Ладно… — промямлил Бен.

— Не слышу!

— Да, мой господин! — злобно рявкнул кибернетик и перекинул ноги за край расщелины. Перед тем, как нагрузить веревку, мужчина задержался и подозвал Самину.

— Держись от него подальше, — сипло прошептал он и разжал пальцы прежде, чем их раздавил бы имперский ботинок. А в такой темноте нельзя было поручиться за то, что андроид не пытался.

— Что? — так же тихо переспросила Самина, но Бен уже исчез в расщелине.

— Держись от него подальше, — повторил Эйден. — Это цитата.

Над скалой запорхали растревоженные мыши. Наверняка они уже расцарапали доктору все лицо и руки своими коготками. На языке вертелись десятки вопросов, но она боялась их задать и стояла ни жива ни мертва. Эйден сцапал ее за обвязку и подтащил к себе. Самине показалось, что он избегает любой возможности смотреть ей в глаза, как вдруг поймала красный взгляд. Странно, но он не был злым или жестоким. Просто другого цвета.

— Это все еще я. Дыши. И не молчи, если что-то не так.

— Я просто чувствую, ч-что тебе тяжело. Боюсь столкнуть тебя с края.

Робот неопределенно повел плечом.

—