Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

– Не понимаю.

Нари уставилась на свои руки, чувствуя неловкость.

– Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы помирилась с Мунтадиром. Вернулась бы к нему. Дала бы Гасану внука, которого он ждет.

Низрин задумалась.

– Мне кажется, это худшая причина для появления ребенка на свет.

– Это логично. А я всегда была такой, – заметила Нари с горечью в голосе. – Я прагматик. Бессердечный прагматик. Хочешь жить, умей вертеться. Так я и выжила.

Голос Низрин был мягким.

– Но чего ты хочешь, Нари? Чего хочет твое сердце?

Нари рассмеялась, и смех ее прозвучал немного истерично.

– Понятия не имею. – Она посмотрела на Низрин. – Когда я пытаюсь представить свое будущее здесь, Низрин, я ничего не вижу. Я чувствую, что сам акт воображения вещей, которые делают меня счастливой, разрушит их.

Низрин смотрела на нее с нескрываемым сочувствием.

– О, бану Нахида, не думай так. Слушай, Навасатем начинается завтра. Наслаждайся этим. Наслаждайся больницей и парадом. Гасан будет слишком занят наблюдением за всем, чтобы строить планы. – Она помолчала. – Постарайся не беспокоиться о своем будущем с Кахтани. Давай проведем следующие несколько дней, а потом сядем и все обсудим. – Ее голос дрогнул. – Обещаю тебе… очень скоро все изменится.

Нари удалось кивнуть, и спокойные слова Низрин рассеяли страх, охвативший ее сердце. Так было всегда: Низрин с первого дня пребывания в Дэвабаде неизменно присутствовала рядом с Нари. Она спасла ее от различных заговоров гарема и провела Нари, у которой дрожали от страха руки, через бесчисленные процедуры. Она смыла пепел Дары с заплаканного лица Нари и тихо сказала ей, чего ожидать в первую брачную ночь.

И все же Нари вдруг пришло в голову, что за все это время она не уделяла внимания Низрин, и так мало знала о своей наставнице.

– Низрин, можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

– Ты счастлива здесь?

Низрин удивилась вопросу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… – Нари заломила руки. – Ты когда-нибудь жалела, что осталась в Дэвабаде после того, как моя мать исцелила тебя? – Ее голос смягчился. – Я знаю, что ты потеряла родителей во время нападения на вашу деревню. Но ты могла вернуться домой и завести свою семью, вместо того чтобы служить моей.

Низрин замерла, ее взгляд стал задумчивым.

– Я бы солгала, если бы сказала, что не задумывалась, верный ли выбрала путь. Что я никогда не мечтала о чем-то ином, никогда не оплакивала другие жизни, которые могла бы прожить. От таких сомнений никто не застрахован. – Она сделала глоток сомы. – Но я прожила удивительную жизнь. Я работала вместе с целителями Нахидами и наблюдала самые дивные, невероятные вещи, на какие способна магия. Я спасала жизни и утешала умирающих. – Она снова улыбнулась и взяла Нари за руку. – Я выучила молодое поколение. – Она словно задумалась о чем-то, глядя куда-то вдаль, видя там что-то, чего Нари не могла видеть. – А впереди ждут дела еще более великие.

– Значит, ты остаешься? – спросила Нари отчасти в шутку, отчасти с надеждой в голосе. – Потому что мне очень нужна другая Дэва рядом со мной.

Низрин сжала руку Нари.

– Я всегда буду рядом с тобой.

Сидя рядом с Мунтадиром в огромном тронном зале, Нари наблюдала, как догорает масло в высоком стеклянном цилиндре.

По толпе, собравшейся внизу, прошла волна шепота, заинтересованный и возбужденный гул. Несмотря на то что прием проходил как обычно, дневные дела были закончены в мгновение ока – все прошения были донельзя глупыми, как, очевидно, принято в последний день до наступления нового поколения. Тронный зал был переполнен, нетерпеливые толпы высыпали в придворцовые сады.

Нари изо всех сил старалась разделить их ажиотаж. Однако она перепила сомы прошлым вечером, и у нее все еще кружилась голова. Но хуже всего было находиться в самом тронном зале. Именно здесь она была вынуждена отступиться от Дары, и чем больше она узнавала о своем народе, тем более бросалось в глаза, что интерьер был предназначен для них. Открытый павильон и ухоженные сады, так похожие на сады Великого храма; изящные колонны с рельефами Нахид верхом на шеду, лучниками с пепельными метками и танцовщицами, наливающими вино. Зеленый мраморный пол, изрезанный канавками ледяной воды, напоминал зеленые равнины и холодные горы Дэвастана, а не золотые пески Ам-Гезиры. А главное, сам трон, великолепное, украшенное драгоценными камнями кресло, вырезанное в подражание могучему шеду, которых когда-то приручили ее предки.

Быть Нахидой в тронном зале означало, что украденное наследство ее предков будет сунуто ей под нос, в то время как она будет вынуждена склониться перед ворами. И это было ненавистное ей унижение.

Она почувствовала на себе взгляд Гасана и постаралась придать лицу счастливое выражение. Было утомительно играть роль радостной принцевой жены, когда она неделями не разговаривала с мужем, и она была совершенно уверена, что ее тесть собирается убить ее.

Рядом с Гасаном стоял Каве. Всегда дипломатичный, старший визирь тепло приветствовал ее по прибытии. Нари улыбнулась в ответ, подумывая о том, чтобы сварить одну из сывороток правды своих предков и подсыпать ее в его вино. Нари не была уверена, что обвинения Али в соучастии Каве в нападении на рабочий лагерь были правдой, но ее инстинкты говорили ей, что за вежливо-преданной маской Каве скрывалась более безжалостная хитрость, чем она подозревала ранее. Не то чтобы она знала, что делать. Нари верила в то, что сказала Субхе: жертвы лагеря будут отомщены, она об этом позаботится. Но, находясь чуть ли не в заточении в дворцовом лазарете, – Гасан даже не позволил ей сходить в храм, чтобы поговорить с ее племенем, – она не знала, как это сделать.

Она еще раз оглядела зал. Али отсутствовал, и это ее беспокоило. По приказу Гасана они не виделись с того дня, и только часто обменивались письмами через королевского гонца. Написанные мелким почерком на египетском, все письма Али сводились к делам: новости больницы и новости строительства. Дескать, наказанием ему послужило изгнание матери и собственное заключение в больнице, да тем и ограничилось.

Нари ни на минуту в это не поверила.

Вспыхнул свет, а затем раздались радостные возгласы, привлекшие ее внимание к потухшему цилиндру.

Гасан поднялся на ноги.

– Я объявляю завершение двадцать девятого поколения со дня благословения Сулеймана!

Его слова были встречены одобрительным гулом, радостные возгласы и рев разнеслись по залу. Искры летели от оваций, а те, кто успел напиться, улюлюкали, запуская сверкающие волшебные фейерверки.

Гасан поднял руку.

– Идите домой, подданные. Поспим хотя бы одну