Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

идолам, а памяти ушедших друзей. Для вас они боги, незнакомые и далекие, для нас они были друзьями, и это наша вера! Мы курим фимиам пред их алтарями, пред их силой, умом, великодушием, отвагой, их веселостью и беззаботностью, их человечностью. Их коллективный лик сливается в идеал человека, идеал человечества. Вот что такое наша вера! — Эмансер сделал непроизвольное движение. — Ты хочешь возразить мне, кемтянин?

— Нет. Это твое видение веры, и я чувствую, что ты искренен в своих словах. — Эмансер отнюдь не чувствовал этого и был неискренен в своих. — Но я хочу поведать тебе, как видят вашу веру простые атланты: таралы, марилы, ерши — те, что своим трудом создают силу и величие Атлантиды, те, для кого эта вера и предназначена.

— Что ж, это любопытно.

Командор с интересом, словно впервые видя, посмотрел на Эмансера.

— Ваша вера унифицирована до малейшей черточки, слова, жеста. Центр ее — дворцовый храм, куда нет доступа непосвященным. Он порождает много слухов и кривотолков. Таинства справляются в двух сотнях территориальных храмов, посещение которых обязательно. Там стоят статуи Великого Титана, вдесятеро уменьшенные копии той, что на Народной площади. Храмовые служки воскуривают фимиам и поют гимны Разуму. А еще они ведут строгий учет всех тех, кто не посещает храм. И если марил не был в храме более трех месяцев, в дело вмешивается служба нравственности…

— Я знаю об этом, кемтянин. Если ты…

— Я еще не закончил! Ваша вера основана не на Разуме, а на Силе. Вы заставляете поклоняться Разуму… На словах они славят Разум, сильного человека, но на деле они поклоняются статуе, персонифицированному в камне Командору. Они поклоняются тому, что давит на них своей громоздкостью и несокрушимостью. Они верят в ее незыблемость, равно как и в незыблемость установленного порядка. Пока стоит статуя, стоит Атлантида. Вот в чем их вера. Она примитивна и проста. Суть ее в огромном куске мрамора, поглотившем и Разум, и Человека.

Глотая слова, Эмансер закончил поспешную речь. Великий Титан и Сальвазий молчали. Затем Командор промолвил:

— Мы говорили на разных языках, кемтянин. Но сказанное тобой любопытно. Атлантида падет, когда падет статуя. Мани, факел, фарес… Кровавые брызги черного гранита на Народной площади? Что ж, очень даже может быть. Тридцать дней…

И кораблей плывущие носы

Вмиг сокрушат ростральные колонны…

— Мне пора! — бросил Командор. — Пока, кемтянин. Жаль, что мы не доспорили. Хорошо, что наш спор не окончен. Пока, Сальвазий. За месяц ты не успеешь состариться. — Уже на выходе этот странный человек обернулся и бросил:

— Завтра день отдыха! Мы все едем на море.

Вечер того же дня

Луна еще не прошла и половины отведенного ей пути, а Кеельсее и Инкий уже собрались в обратный путь.

— Ну, с Инкием мне все ясно. Ему еще полночи болтаться над океаном. Но куда спешишь ты? — спросил Командор Кеельсее.

— Думаю залететь на Круглый остров.

Командор бросил на бывшего начальника ГУРС внимательный взгляд. Но мысли того были спрятаны под железным колпаком непроницаемости.

— Что там делать?

— Если уж я повидал Инкия, то почему бы не залететь к Гиру и его разболтанной компании? Они, небось, уже заплесневели от скуки.

— Ну что ж, загляни. Я не против.

Залезая в катер, Кеельсее хмыкнул: «Не против! А с чего бы тебе быть против? Хотя, знай ты, зачем я лечу на Круглый Остров…» Словно убоявшись, что Командор сможет прочесть ненароком выскользнувшую шальную мысль, Кеельсее спрятал ее поглубже и включил зажигание.

Стоявшие близ взлетной полосы атланты, прощаясь, подняли вверх сжатые кулаки. Слева расцвел столб пламени. Ракета Инкия уже стартовала и была над морем. Кеельсее помахал провожающим сквозь темный триплекс кабины. Атланты не видели этого жеста. Они стояли, подняв вверх сжатую в кулак руку.

«До скорого», — мысленно пошутил номарх и сдвинул штурвал управления. Мощный толчок вдавил его в кресло, а когда сила ускорения отпустила вжатые в кресло плечи, Город Солнца превратился в крохотную черную точку на черном покрывале Земли.

Кеельсее включил передатчик и связался с Круглым Островом.

— База один! База один! Вызывает база три. Прием! — В динамике послышался голос Гира.

— Кеельсее! Какими судьбами?

— Даешь посадку! — засмеявшись, велел Кеельсее.

— Милости просим. Сейчас включу радиомаяк. Готово. Волна 312.

— Понял. Захожу на посадку.

Настроив приемник на 312-ю волну, Кеельсее переключил ручное управление на автомат. Катер начал снижаться, ведомый радиоволной к крохотному пятачку спрятанного меж скал посадочного поля. Скорость стремительно падала, и вот уже заработали вертикальные посадочные двигатели, обжигая радиоактивной струей вынырнувшую из темноты землю. Откинув триплекс кабины, Кеельсее вывалился прямо в объятия Гира. Ему были рады, и это было приятно.

— Гости у нас столь редки, что твое появление — целое событие! — радовался Гир, всматриваясь в улыбающееся лицо Кеельсее. — У тебя, конечно, мало времени?

— Конечно, — подтвердил Кеельсее. — Но двух часов, думаю, нам хватит.

— Э-э-э, нам не хватило бы и вечности, но попытаемся уложиться в два часа. Пойдем, я угощу тебя вином собственного приготовления. Запах — жить не хочется!

— Неужели такой отвратительный? — шутя спросил Кеельсее.

— Обижаешь! Жить не хочется — так мало! Расхохотавшись, они вошли в корабль. Гир принес пластиковую бутыль с вином.

— Пластик, — задумчиво сказал Кеельсее. — Я уже забыл, как он выглядит.

— Подожди меня здесь. Я разбужу ребят.

— Да не надо, пусть спят.

— Ты с ума сошел! Первый гость за десять лет. Они с меня голову снимут утром, когда узнают, что ты прилетал. Ты ведь не хочешь, великий номарх, чтобы твой друг остался без головы? — прошепелявил Гир, смешно подергивая плечами.

— Паяц! — махнул в его сторону Кеельсее.

— Эх! — вздохнул Гир. — Здесь такая скука, что лучше стать паяцем, чем нажить черную меланхолию. — С этими словами он исчез.

Едва его шаги затихли, Кеельсее нажал на кнопку вмонтированного в часы радиоустройства. Из катера выползло плоское, похожее на черепашку устройство. Преодолев полянку, оно наткнулось на броню корабля и накрепко присосалось к ней.

Гир вернулся с шумной толпой разбуженных атлантов.

— Великий Разум! — придурочно заголосил Ксерий, падая на колени, — неужели я лицезрею перед собой человека, да какого человека! Самого великого номарха! — Завывая таким образом, Ксерий подполз к укоризненно качающему головой Кеельсее и попытался поцеловать его ногу. Спешно взгромоздив ноги на стул, Кеельсее заявил:

— Да, меланхолия вам явно не грозит. Гир встретил эти слова хохотом.

Пришедшие быстро расселись, разобрали бокалы и наполнили их вином.

— Ну, рассказывай, что творится в мире. Как там дела в твоем Кемте?

— Та же серость и скука, что и у вас,